Девятный Спас

Даже если не упадёт, всё равно будет, как сонная муха. Кремни из его пистолетов я вынул, шпагой махать у него не хватит сил. Сразу после взрыва прикончите его.

— Не понимаю, сэр, — ответил один из слуг. — Почему было сразу не дать ему яду? Меньше возни.

— А если взрыва не будет? Мало ли что? Зачем нам труп правительственного агента? И без того неприятностей хватит.

На лбу у Попова выступили ледяные капли. Тело сотрясалось от озноба.

Ах, Штрозак, змей злохитростный! Обманул гехаймрата! Прикинулся, что наш, а сам всё выдал резиденту! Потому и листок пуст…

Мысли начинали путаться, ноги отказывались держать деревенеющее тело.

Он сказал, пять-десять минут?

Прорваться бы за ворота, поднять крик. Может, неподалёку окажется караул.

Но рука, схватившаяся за эфес, дрожала. Чёртов Штрозак был прав — шпаги не удержать. Хватаясь за стену, Попов кое-как спустился обратно в подвал.

Выблевать отраву! Это единственное, что могло сейчас спасти. Он сунул в рот пальцы.

Захрипел, зарычал, но содрогания в нутре не случилось. Алёшка всегда гордился, что крепок желудком. Сколько вина ни выпьет — всё ему нипочем. Вот теперь через крепость желудка и пропадал.

Пав на колени, он согнулся в три погибели, исторгая горлом натужные стоны. Чуть не весь кулак запихнул в горло. Никак! Пропал Лёшка-блошка, вконец пропал.

И Никитин ждал знака, но, в отличие от пиита, неспокойно. Хотя всё, что можно было приготовить, сделал. Где именно заговорщики запалят Москву, было неизвестно, поэтому свою команду он держал под Васильевским спуском, близ реки. Бочки наполнены водой, голландские пожарные пумпы смазаны и многократно проверены — качают исправно. Людей Митя отобрал самых расторопных, все трезвые, каждому назначено своё дело: есть повозные и насосные, есть багорные и ведёрные, есть топорники и крышелазники.

Войско своё Никитин поделил на две равные части, потому что поджогов будет тоже два. Одну команду поведёт он сам, для начальства над второй из Преображенского прибыл сержант Журавлёв.

На Беклемишевской башне поставлены двое дозорных: один глазастый, другой зычноголосый. Лишь первый узрит пламя, второй заорёт вниз, куда скакать.

Дмитрий молился, чтоб злодеи не запалили Остожье, где Сенной рынок. Займётся — не потушишь.

Ещё тревожился о Зарядье, где дома стоят тесно и много народу сгореть может. Поэтому и расположился поближе к опасному месту. Заранее решил, что отправится туда сам, а Журавлёву принялся объяснять, как лучше тушить горящие стога сена. Однажды, во время Ногайского похода, ему случилось с казаками гасить пылающую степь, да ещё в бурю. Тут главное — головы не потерять, когда сверху начнут сыпаться огненные хлопья.

Но длинноногий сержант, хоть не отходил от командира ни на шаг, указания слушал невнимательно.