Девятный Спас

Это Яха понял, когда мимо него, неподалёку от Преображёнки, с лязгом и гиканьем пронёсся поезд князя-кесаря. На облучке кареты восседал мастер Илейка, живой и невредимый, а сквозь стекло, подсвеченное факелом, Журавлёв разглядел совиный профиль Ромодановского.

Стало быть, всё пропало. Возвращаться в приказ незачем. Хозяин не дурак. Его наверняка уж и след простыл. А если Автонома Львовича взяли, то на свободе Яха ему больше пригодится.

Решил тогда Журавлёв наведаться в Кривоколенный. Вдруг Зеркалов там?

Понёсся в Москву и, верно, сгинул бы ни за понюх табаку, если б не счастливый случай.

Уже перед самым рассветом, близ Покровских ворот, где вход в город, присел он в кустах на кортки, тужился по нужному делу. Вдруг из Белого города вылетает верховой и прямо к караулу.

— Эй, начальник! От князь-кесаря приказ! Объявлен розыск беглого карлы Яшки Журавлёва, Срамнова тож! Всех карл, кого ни увидишь, бери под стражу, доставляй в Преображёнку! Ещё из примет — зело великие усы сапожного цвету.

От этого крика у Яхи нужное дело свершилось безо всякой натуги. Схватился за усы, отодрал с лоскутами кожи, так, что по губам брызнуло кровью.

Остался маленький человек без всего: ни хозяина, ни ходуль, ни усов, ни сапог, ни угла, где можно было бы спрятаться.

Но карлинский бог не покинул своё сирое чадо. Под колокольный звон, скликавший слобожан к заутрене, нашёл себе Журавлёв и прикрытие, и способ передвиженья.

Увидел он картину странную, даже дикую: как три мешка на ножках, шаря наощупь, стягивают рогожный балахон с мёртвого тела и потом, всё так же вслепую, молотят друг дружку кулаками, дерутся из-за своей жалкой поживы.

Обобранный покойник был жёлт и безобразен.

Вместо рук две культи, носа и одного глаза нет, лоб собран толстыми уродливыми складками. Прокажённый, понял Яшка. И трое остальных тоже. Товарищ ихний одноглазый подох, вот они и сцепились.

Минуту назад Журавлев был в полной уверенности, что несчастней и бездольней, чем он, нет ни единого существа на свете, однако ошибался.

Подошёл он к уродам, отобрал мешок, побил их немножко, чтоб уважали, а потом предложил выгодное: станет он у них за поводыря, а они за это будут его слушаться и по очереди на закорках таскать. Те не поверили своему счастью.

Сел Яха одному на плечи, балахон с дырками натянул сверху. Ткнул пятками в бока: нно, пошёл! Остальные ухватились за первого, засеменили.

— Пойте жалостное, — велел им Журавлёв.

Запели. Стража у башни не то что остановить или расспросить — врассыпную подалась, закрестилась, да вслед поплевала.

А заразы Яшка нисколько не боялся. Он вообще мало чего на свете боялся. Воды с рыбами, раками, пиявками и прочей пакостью. Подвести хозяина. Ещё, конечно, Чёрта — мёртвого чашника Никитина. А боле ничего.