Девятный Спас

Илейка был уверен, что неповоротливые кони беспременно оступятся, но кони-то как раз не подвели — вынеслись, милые, по досочкам, будто по проезжему тракту.

«Спаслися!» — промелькнуло в голове у возницы. Ох, преждевременно.

Лошади проскочили, передние колеса тоже сподобились, а вот задние… Сорвались с досок в пролом. Затрещало дерево, разверзлась дыра. Повозку накренило, тяжелый груз потащил назад всю упряжку. Тщетно ржали и упирались копытами кони. И животных, и телегу, и сидевших в ней людей утянуло в прореху, где шипел и бурлил поток, изливаясь из пруда в реку.

Лопнули канаты, посыпались бочонки. Стукались об ось, оставшуюся от мельничного колеса, и все легли за верхний рубеж перепада, на глубину. Один бочонок лениво, словно нехотя, коснулся дубовым краем Илейкиного виска. Много ль мальчишке надо? Не пикнул, бултыхнулся вниз, в реку, и камнем на дно.

Вверх тормашками, с визгом полетела княгиня. Раздувшееся платье на миг вынесло ее на поверхность, но поток крутанул несчастную, плеснул водой в разинутый рот: на, подавись — и проглотил, не отдал.

Лишь цепкий, как кошка, и легкий, как блоха, Алёшка не сгинул — уцепился руками за рваный край пролома, повис. Кое-как дотянулся ногами до скользкого колесничного бревна, малость укрепился. По коленям била падающая сверху вода, норовила уволочь в реку, но парнишка держался.

Вдруг видит — висит что-то на обломанной доске, качается. Короб не короб, сундук не сундук.

Это ж люлька, ручнем как-то зацепилась! И дитё там же, единственно промыслом Божьим не выпало.

Хоть и трудно было Лёшке удерживаться, даже без лишней обузы, но высвободил он одну руку, стал придерживать люльку, чтоб не сорвалась.

Если немножко отдышаться, собраться с силой, можно колыбельку подальше пропихнуть, чтоб не на самом кончике висела. Потом самому подтянуться, наверх вылезти. И тогда уж младенца выручать. Но только времени на это не было.

Застучали копыта — сначала по берегу, потом по деревянному настилу.

Всадники остановились у провала, до застрявшего внизу Алёшки дочихнуть можно, до люльки и подавно.

— Проехали. И доски за собой обрушили, — пропищал скверный голосишко. — Не догоним, Боярин!

Мужской с отчаяньем крикнул:

— Что хошь со мной, хоть саблей руби — в воду не полезу!.. И тебе нечего. Пока с течением совладаешь, их след простынет.

Взрослый тать заругался: и стыдными словами, и богохульными.

Богохульными не надо бы — Алёшка как раз к Матушке-Богородице взывал. Во-первых, чтоб уговорила Сына Небесного попридержать молоньи-зарницы — выдадут. А во-вторых, чтоб Она, Оберегательница Младенцев, не дала дитёнку сызнова заголосить. Чудное у княгини было чадо. Пока по дороге скакали, орало, будто режут. А ныне, воистину вися меж молотом и наковальнею, безмятежно молчало.