Двойная взлётная

Вопрос покажется странным, но что ты здесь делаешь?

— Тебе знакомо это чувство?

Какие странные творятся вокруг меня дела: один просит извинения, другой скучает. Бывший муж лично приезжает с просьбами.

Проще ответить, разобраться со всем и пожелать Громову доброго пути.

— Тебе это будет неинтересно.

Стоит такой весь деловой, физически чувствую напряжение, что исходит от него. Зачем он вообще лезет в мою жизнь? Или это такой новый вид благотворительности — помогать малознакомым женщинам?

Как назло, за окном ясная ночь, по небу рассыпаны звезды, яркая луна освещает мою маленькую комнату, в которой сразу стало тесно.

Громов такой огромный, широкие плечи, светлая рубашка, он без пиджака, щетина на щеках отросла еще больше. Если не знать его фамилии, можно принять за кавказца.

— Вот, держи и уходи.

Не отвечаю на вопрос, засовываю ему в руки черную коробочку. Смотрит вниз, хватает меня за локоть, резко притягивая к себе, отшвыривая коробку на пол. Такой небрежный и красивый жест, если учесть, что там бриллиантов на почти шесть миллионов.

— К черту эти камушки.

Да и правда, кому нахер они сдались? Пусть валяются у наших ног.

А по спине бежит сразу миллион мурашек, на мне бесформенная футболка и простые хлопчатобумажные трусики. Абсолютно ничего развратного и откровенного, но даже в темноте я вижу, нет, скорее, чувствую огонь в глазах мужчины.

Мне все равно, как я выгляжу, кожа горит под его пальцами, больно, но я молчу. Снова черная смородина и мускус наполняют легкие. Тишина, наше дыхание, стук моего сердца, как обратный отсчет очередного грехопадения.

Восемь… семь… шесть…

— Откуда ты взялась такая?

Игорь так близко, хватка слабеет, ведет по руке до локтя, выше, под футболку, сжимая плечо.

— Не могу понять, но тебя одновременно хочется целовать, трахать до хрипов и стонов, смотреть на твои откровенные оргазмы, а потом забыть навсегда.

— Ты такой романтик.

Чуть улыбаюсь, хочу слушать его дальше. Пусть несет эту чушь, мне нравится.

— Я совсем не романтик. Тебя трахал Шульгин.

— Вы оба меня трахали. Считай, это была страсть. Влечение непреодолимой силы. Говорят, так бывает.

— Я не делюсь женщинами с друзьями, оказывается, не делюсь. Но тебя хочу даже после него.

— Нихуя не нормально.

Его руки уже под футболкой, сжимает талию, я задерживаю дыхание. Потому что все происходящее и для меня ненормально. Аморально и порочно. Но что есть мораль?

— Зачем тогда ты здесь?

Запрокидывает мне голову, целует, сминая до боли губы, а я даже не могу ответить, парализованная его напором. Если Артём своим поцелуем, казалось, спрашивал разрешения, то Громов — нет.

Ему не нужно согласие или ответ. Никогда не нужно. Отстраняется, тяжело дышит, под моими ладонями стучит его сердце.

— Ты пахнешь майским небом.