Эрагон

Какие-то темные мысли маячили вдали, не позволяя себя прочесть, какие-то тайные знания народа эльфов лишь слегка касались сознания Эрагона, и от этих прикосновений он чувствовал себя маленьким и жалким… Но сквозь все эти неприятные ощущения к нему словно пробивалась некая прекрасная, но далекая мелодия, составлявшая сущность ее души.

«Как твое имя?» – спросила она мысленно. Говорила она на древнем языке, и голос у нее был усталый, полный тихого отчаяния.

Ее сознание как бы подтащило его поближе, приглашая окунуться в светлые глубины высшего разума. Он с трудом сопротивлялся этому призыву, ему до боли хотелось на него откликнуться.

Впервые он начинал понимать колдовское очарование эльфов. Да, это были поистине волшебные существа, свободные от тех законов, которые управляют жизнью простых смертных, существа, столь же отличные от людей, сколь отличны драконы от обычных животных.

«…Арья, – донеслось до него. – Скажи, почему ты заговорил со мной с помощью мыслей? Неужели я все еще в плену?»

«Нет, ты свободна! – воскликнул Эрагон. Он с трудом подбирал слова древнего языка – все-таки он знал его еще очень плохо, – но все же умудрился рассказать ей о событиях последней недели: – Я, как и ты, был пленником в Гиллиде, но с помощью друзей бежал оттуда и спас тебя.

Потом мы за пять дней пересекли южный край пустыни Хадарак и теперь стоим лагерем в Беорских горах. Но с момента нашего бегства из крепости ты ни разу не пошевелилась, не сказала ни слова».

«Ах вот как… Так это был Гиллид… – Она помолчала. – Я поняла, что мои раны кто-то исцелил, но никак не могла понять, зачем это сделали: я была уверена, что меня просто готовят к новым пыткам. Теперь я знаю: это сделал ты.

 – И она совсем тихо спросила: – Тебе не дает покоя то, что я не открываю глаз и не встаю с постели?»

«Во время моего пленения мне не раз вводили весьма редкий яд, он называется «скилна брагх», а еще меня поили каким-то зельем, желая ослабить мои магические силы. Каждое утро меня заставляли глотать противоядие – силой, если я отказывалась, – чтобы ослабить действие яда, введенного накануне. Если бы я не выпила противоядие, то уже через несколько часов была бы мертва… Но яд продолжает оказывать свое разрушительное воздействие, а противоядия мне больше не дают… Вот я и лежу как мертвая.

В темнице я не раз думала о том, чтобы, собрав последние силы, крикнуть в лицо Гальбаториксу, что я не признаю его власти, и все же отказаться принимать противоядие, но уговаривала себя, что делать этого не стоит, в надежде, что ты можешь оказаться моим союзником». От слабости голос ее звучал еле слышно.

«Но как долго ты можешь оставаться в таком состоянии?» – встревоженно спросил Эрагон.

«Несколько недель, но, боюсь, на этот раз мне столько не протянуть.