Эрагон

А лысый все ползал и ползал по его памяти, точно колючая лиана по стволу дерева, когда упорно пробивается к солнцу. Особое внимание он уделял таким вещам, которые Эрагон считал несущественными, его, например, страшно заинтересовало то, что его мать звали Селеной, и он долго топтался на месте, продлевая тем самым страдания юноши. Лысый также потратил много времени, изучая воспоминания Эрагона о раззаках и о шейде. Наконец, видимо изучив все, что его интересовало, лысый решил убраться из памяти Эрагона.

Мысленный «щуп» наконец извлекли из его головы – точно занозу вынули, – и он, вздрогнув, пошатнулся и упал бы, но в последнее мгновение его подхватили чьи-то сильные руки и осторожно опустили на холодный мраморный пол.

Он услышал над собой голос Орика:

– Ты слишком далеко зашел! Мальчик еще недостаточно силен для такого испытания!

– Ничего, выживет. А нам это было необходимо, – коротко бросил лысый.

Орик лишь недовольно крякнул, потом спросил:

– Ну и что, обнаружил что-нибудь? (Лысый не ответил.) Верить-то ему можно?

– Ну… в общем, вам он не враг, – с явной неохотой буркнул лысый.

В комнате послышались вздохи явного облегчения.

Эрагон решил, что пора открывать глаза, и с трудом приподнялся.

– Не спеши! – Орик обнял его за плечи своей мощной рукой и помог встать.

Эрагон, пошатываясь, свирепо глянул на лысого. Из закрытой пасти Сапфиры тоже послышалось сдержанное рычание.

Но лысый, не обращая на них никакого внимания, повернулся к Муртагу:

– Теперь твоя очередь!

Муртаг вздрогнул и отрицательно покачал головой, напоровшись при этом на приставленное к его шее острие меча. Потекла кровь.

– Нет, – только и промолвил он.

– Если откажешься, безопасности тебе здесь никто не гарантирует.

– Но ты же сам сказал, что Эрагон достоин доверия, так что ты не имеешь права угрожать мне тем, что убьешь его, чтобы заставить меня открыть свою память. А в таком случае ничто не заставит меня открыть ее перед тобой!

Лысый с издевательской усмешкой осведомился:

– Неужели тебе собственная жизнь не дорога?

– А что тебе даст моя смерть? – со спокойным презрением сказал Муртаг. Держался он так, что сомневаться в его уверенности не приходилось.

Лысый явно начинал злиться:

– Все равно – у тебя же нет выбора!

Он сделал шаг вперед и опустил ладонь на лоб Муртага, схватив его за руку и удерживая на месте.

Было видно, что Муртаг изо всех сил сопротивляется его мысленному напору: от напряжения лицо его словно окаменело, кулаки сжались, на шее набухли вены. Лысый свирепо оскалился, пальцы его безжалостно впились в руку Муртага.

Эрагон вздрогнул: он-то прекрасно представлял себе, как тяжело сейчас приходится его другу.

«Помочь ему можешь?» – спросил он Сапфиру.

«Нет. Он все равно никого в свою память не впустит».