Эрагон

В Алагейзии к таким вещам относились очень серьезно: ведь благословение легко может обернуться проклятием, а не благом, особенно если дается с дурными намерениями или неправильно. «Разве я могу взять на себя такую ответственность?» – спрашивал себя Эрагон.

– Благослови же ее, Аргетлам! – требовала старуха.

И он решился, но никак не находил нужных слов. В голову ничего не приходило, пока он не вспомнил, что лучше всего обратиться к языку древних. Да, это будет настоящее благословение, данное не просто могущественным Всадником, но и с помощью слов, воплощающих не меньшую силу.

Эрагон наклонился к ребенку, стянул перчатку с правой руки и, положив ладонь на лоб младенца, произнес нараспев:

– Атра гюлай уни лиан таутхр оно у натра оно вайзе скёлир фра раутхр! Пусть удача и счастье сопутствуют тебе и пусть все беды обходят тебя стороной!

Произнеся эту фразу, он вдруг почувствовал знакомую слабость, как после использования магии. Он медленно натянул перчатку и сказал, обращаясь к старухе:

– Это единственное, что я могу сделать для твоей девочки. Если какие-то слова и способны отвратить от нее беду, то именно эти.

– Благодарю тебя, Аргетлам! – прошептала старуха, кланяясь, и принялась уже снова укутывать ребенка в тряпье, но тут Сапфира, фыркнув, вдруг вытянула шею, и голова ее нависла прямо над малышкой. Старуха, похоже, даже дышать перестала от страха. А Сапфира легко коснулась лобика девочки носом и сразу же опять подняла голову и слегка отодвинулась.

Толпа ахнула: на лбу девочки в том месте, где его коснулась Сапфира, звездочкой светилось белое пятнышко – такое же, как «гёдвей ингнасия» на ладони у Эрагона. Старуха в немом восхищении уставилась на Сапфиру, в ее безумном взоре горела благодарность.

А Сапфира с Эрагоном на спине тут же взлетела, зевак так и отбросило назад мощным порывом ветра, поднятого ее могучими крыльями. Когда земля была уже далеко внизу, Эрагон перевел наконец дыхание и, обняв дракониху за шею, спросил:

«Что это ты сделала?»

«Я дала этой девочке надежду. А ты дал ей будущее».

Внезапно Эрагон ощутил страшное одиночество – несмотря на то, что Сапфира была рядом. Все здесь было таким чужим! И он был так далеко от родного дома! Пусть этот дом разрушен, но сердце-то все равно осталось там, в родных краях… Впервые столь грустные мысли завладели его душой.