Гори для меня, ведьма

Что же до характера, то я росла спокойным и добрым ребенком: не мучила животину, не издевалась над слугами, не проклинала прохожих за один лишь косой взгляд, в общем, не делала ничего из того, что могло выдать во мне ведьму.

Первыми ласточками всеобщей настороженности стали два события: когда я в возрасте десяти лет оживила свою умершую собаку (и так, что упокоевать ее пришлось замковому магу Вениамину под мои возмущенные крики), и когда в возрасте двенадцати лет меня похитили с целью получить выкуп. По стечению обстоятельств злоумышленников нашли мертвыми в лесу, а я из этого злополучного леса выбрала уже через сутки.

Если первое событие я едва помнила, то второе потом не раз являлось мне в кошмарах. О случившемся я рассказала лишь отцу, когда мы спустя несколько дней заперлись в его кабинете, и он впервые дать мне глотнуть мутное пойло, что всегда стояло на письменном столе его кабинета. Выслушав мой сбитый рассказ, он, как ни странно, отругал меня. До сих помню шок, который вызвали его слова.

— Но отец, он хотел надругаться надо мной, — в слезах воскликнула я, стараясь не воспроизводить в своей голове травмирующие картинки.

— Ты просто не представляешь, что случится, если правда о твоем происхождении всплывет! Ты помнишь, где это произошло? Нужно немедленно отправляться туда и скрыть все следы…

— Не нужно, отец. — Дрожащим голосом произнесла я, вытерев нос рукавом. Леди так делать не должны, и это движение заставило отца злобно сверкнуть глазами. К счастью, он смолчал, видимо, поняв, что еще хоть одно потрясение и я забьюсь в истерике. — Мне помогли. Там был мужчина.

Отец затрясся от гнева.

— И ты позволила ему уйти? Что он видел? Как он выглядел? Отвечай немедленно!

— Я не знаю, все случилось так быстро! — Я все-таки зашлась в рыданиях. — Я не видела! У него была повязка на лице.

Кулак с грохотом обрушился на стол рядом со мной. Стакан из толстого стекла упал на пол и покатился по мягкому ковру. Я изо всех сжала кулаки, чувствуя, как отросшие ногти впиваются в кожу.

В моей голове словно что-то щелкнуло. Я почувствовала отвращение к собственному жалкому виду. Слезы как-то разом прекратились.

— Не смей так со мной разговаривать, — ровным голосом произнесла я, поднимая взгляд. Воздух задрожал от чего-то темного, опасного. Вопреки моим ожиданиям, отец не разъярился, а изучал меня со смесью странного удовлетворения. Словно я была неким экспериментом, который только что стал казаться удачным.

— Именно это я и имею в виду. Знаешь, что делают с такими, как ты?

Узнала я позднее, когда добрые крестьяне, некогда с обожанием смотревшие на хозяйскую дочку, попытались меня убить в первый раз.