Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Вчера вечером граф передал Миниху три гранулы хранимой в глубокой тайне, полученной от деда легендарной отравы – кантареллы, неизвестными путями попавшей в руки прадеда. И эти последние три гранулы он с радостью отдал Миниху – тот только жестоко сверкнул очами.

Роман Илларионович мысленно списал императрицу Екатерину Алексеевну, ее сына Павла и Ивана Антоновича, внучатого племянника грозной царицы Анны Иоанновны, томящегося уже почти два десятка лет в заточении в Шлиссельбургской крепости…

Граф быстро пробежал глазами письмо дочери – ничего особенного, если бы не приложение в футляре, в котором письмо императрицы, Катерина просила передать его в руки императора.

Роман Илларионович выбросил бы письмо, если бы не одно но… Не дай бог случайную пулю императору поймать, ведь тогда крах.

И только младшая дочь, наперсница Екатерины Алексеевны, не даст его в обиду. Но сдержать любопытство Лизаветы граф не смог – девушка открыла футляр и вскрикнула.

– Здесь заусеница, папочка! – жалобно сказала ему дочь и показала капельку крови на пальце. Лиза прижала к пальчику кружевной платочек, промокнула капельку крови, а футляр протянула отцу.

Роман Илларионович грустно улыбнулся – эх, молодежь, вечно торопятся. Взял сам футляр… и порезался. Края крышки оказались острыми – и граф тихо рассмеялся. Ох уж эта немка, постоянно пакости строит.

Затем Воронцов вслух прочитал собственноручное письмо императрицы – умоляющие просьбы супруги Петра Федоровича его совершенно не растрогали. И, злорадно улыбнувшись, он с нескрываемой радостью дал прочитать письмо Лизе.

Та хищной щукой схватила письмо и буквально проглотила его содержимое.

Затем победно посмотрела на отца – и торжествующий взгляд дочери ему о многом поведал.

Граф склонился в поклоне перед дочерью, потом подошел и поцеловал ее в лобик. Это была полная победа, и его, и дочери…

– Галера через час идет в Нарву. Я отправлю на ней гонца. Немедленно напиши письмо императору, своему будущему мужу…

Голова сильно болела, но добрый глоток вина несколько унял боль от полученной им контузии. Хорошо, что блевать не хотелось, ибо тошнота – дурной признак, и последствия контузии тяжелыми могут быть.

Григорий Орлов смачно выплюнул сгусток крови – повеселились морячки, мать их за ногу. Убитых, конечно, жалко, но погибли не так и много гвардейцев, с полсотни едва наберется.

Хуже было другое – солдаты веру в победу терять стали. Несколько сотен поразбежались по окрестностям, и хотя большинство из них удалось собрать заново с помощью одного-единственного эскадрона драгун, но только надеяться на их дальнейшую стойкость в боях было бы опрометчиво.