Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

– Дядя Ваня, – юношеский тенорок был возбужден, это отчетливо проявлялось в голосе, – а правду говорят, что государь наш изменился, лихим стал и изменников рубит напропалую?

Петр застыл за деревом – он полюбил ходить по ночному биваку и слушать солдат. Два казака, что его сопровождали в этой экскурсии рано утром, ступали по лесу совершенно беззвучно, и он так ни разу и не услышал, чтобы хрустнула веточка под их ногами. Настоящие пластуны, в отличие от него, хотя Петр считал себя неплохим разведчиком.

И сейчас они тихо вышли к солдатскому костру, прислушались к разговору – государь не подслушивает, а собирает информацию.

А значит, стыда в таком поступке нет. Знать настроение солдат перед боем жизненно необходимо для любого полководца…

– Измайловцев во дворце лопатой искрошил государь наш до чертиков, то я своими глазами видел! Накромсал…

Голос Петр узнал сразу – тот старый петергофский солдат, что сержанта получил за найденный орден святого Андрея Первозванного, Иван Тихомиров, кажется.

– И изменился он шибко – нашим природным царем стал, по-немецки более не лопочет, а такие словеса иной раз закручивает, куда там матросикам в кабаке.

Голштинцы все гутарят, что в ночь перед изменой к государю нашему оба его деда явились, Петр Лексеевич, царствие ему небесное, и Карла свейский, что с нами в долгой войне бился. Так император-то покойный зело наставлял: «Ты внук мой, и потому немецкий говор забудь, и правь разумно, людей зазря не обижай, как я напрасно делал, веру блюди накрепко». Нам службу изрядно сбавил, землей и деньгами награждать будут. Иль пенсион добрый давать. А за такого царя и живот свой положить не жалко. Вон, казаки донские на батюшку нашего сейчас молятся – он жалованную грамотку им отписал. Будут на тихом Дону теперь жить припеваючи, как сыр в масле кататься. Эхма, долюшка наша нелегкая…

И такая жгучая зависть зазвучала в голосе у старого солдата, что Петр содрогнулся душою.

– А Карла свейский, чай, нехристь трусливая?

– Ты говори, а не заговаривайся, дурашка. Я когда со старым Живодером на Крым ходил, а тому уж четверть века минуло, у нас в роте Кузьмич был, так он с Карлой сим под Нарвой дрался, когда война только начиналась.

И под Головчином дрался, потом и под Полтавой. А вот татары его стрелою убили – старый он уже был, намного более, чем мне сейчас, вот и не увернулся, не успел. Так, о чем это я? А, вспомнил. Вот он и рассказывал, что Карла сей отчаянной храбрости был, со шпагой первым шел, и многих наших солдат поколол. И только раз его победили, под Полтавой. А более ни разу – он нас часто побеждал. Так Кузьмич говорил, что под Полтавой мы их многолюдством задавили – на одного шведа трое наших навалились.