Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Петр с трудом узнал в этом ранее щеголеватом офицере одного из адъютантов Спиридова. Моряк откозырял императору и молча протянул пакет.

Петр прочитал послание, восторженно покрутил головой, мысленно восхитился: «Брестская крепость, мать вашу!»

И тут же написал ответное письмо контр-адмиралу Спиридову, произведя его так в новый чин, с обещанием царских милостей гарнизону за отвагу и, щедро наградив морского офицера следующим званием, отправил того обратно в Ораниенбаум.

На этом генералы разошлись с вечернего совета, а Петр прилег на кровать, решив поспать часик до очередного ночного бдения.

Идти к пьяным фрейлинам ему категорически не хотелось – светские шлюшонки уже надоели ему до тошноты.

Он быстро скинул халат, забрался под пуховое одеяло и уснул. И не заметил, как из парной вышла Маша, выпила кваса из бокала, что стоял на столике, прилегла с ним рядом на кровати и, утирая слезы, начала легонько гладить ему волосы…

Петр увидел ночной город. Он с удивлением, как будто впервые, разглядывал скрытые ночным сумраком и припорошенные снегом фасады зданий. Знакомые, родные сердцу силуэты согревали душу.

– У-у-у! – Собачий вой выдернул Петра из сновидения.

В первую секунду он не мог понять, где он. Что-то сильно холодило его левый бок, и он отодвинулся к краю постели. Посмотрел туда…

Это была Маша – ее ледяная рука, ее холодная кожа. Даже сквозь сумрак ночи была видна навечно застывшая синева в ее остекленевших глазах. Петр сглотнул, и этот рефлекс подавил в груди рвущийся наружу крик.

Он видел много смертей, и еще одна не могла его напугать, только остро резануло по бьющемуся сердцу. Петр застонал, глухо, с болью.

– Ты права, ведьма! За все надо платить! – Петр чуть коснулся губами лба девушки и, надавив пальцами, закрыл глаза.

Всего несколько часов назад он ласкал ее молодое горячее тело, любовался ею, строил планы – и все перечеркнуто, смертью перечеркнуто…

– Государь! Измена! – Дверь хлопнула, и в предбанник влетели казаки с офицерами. Дрожащий свет пламени одинокой свечи осветил комнату, и он вырвался из омута забвения. Его обхватили несколько горячих рук…

– Что с вами, ваше величество? Вам плохо?

Петр сфокусировал наконец зрение – его бережно ощупывал дрожащими руками лейб-медик.

От волнения он забыл русский язык и перешел на родной немецкий. Но укорять его Петр не стал – в преданности врача он не сомневался, а сомневался лишь в квалификации. Не достигла еще медицина нужных высот…

– Со мной все в порядке! – негромко сказал Петр и затвердел скулами. – А кто ей теперь поможет?!

Медик как-то по-собачьи очень долго обнюхивал бокал и кувшин с квасом, потом нагнулся над телом Маши. Минуты три немец нюхал, касался пальцами, наконец встал.

– Это яд, ваше величество. Ее отравили.