Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Петр еле успел прикрыть медика, а то ему, бедному, досталось бы по первое число…

– Гонца из Кронштадта взять под арест немедля. Одежду снять с него всю, осторожно. Перчатки или рукавицы оденьте. Выполнять!

Казаки стремительно бросились обратно, а Петр повернулся к медику и отрывисто приказал:

– Поднимешься ко мне в спальню. Там два письма лежат – одно развернутое, другое трубочкой. Последнее, мыслю, отравленное. Проверишь его на наличие яда, запечатаешь в футляр. И отдай на сохранение Девиеру, под охрану. Здесь все прибрать. Убиенных в церковь, отпеть как должно.

Они на себя смерть лютую, мне врагами моими предназначенную, приняли… – Петр свирепо обернулся к адъютантам: – Одеться! Быстро! Генералов Гудовича и Девиера позвать сюда, немедленно…

Хоть и лето, но прохладно. Однако оборачиваться в одеяло он не стал. Дрожащими пальцами закурил от свечи папиросу и ушел в парную. Там было еще тепло. Петр уселся на полку, в несколько затяжек выкурил папиросу. Рыдания комком подкатили к горлу – он вспомнил, как несколько часов назад мылся с Машей в бане…

Но он сдержался. Лишь поскреб пальцами стенку да смачно выругался, облегчив крепким словом душу.

– Это плата, плата за все! И за мою жизнь тоже…

Нарцисс словно чувствовал – зашел тихо и протянул закуренную папироску, затем протянул чашку с водкой.

– Казаки налили, ваше величество! – тихо объяснил верный арап. – Помянуть мученицу по казацкому обычаю.

Странно было услышать такие слова в устах арапа. Петр криво улыбнулся и залпом выпил водку, не почувствовав ни вкуса, ни запаха. И страха не было – казакам и Нарциссу он доверял полностью.

Камердинер через несколько минут принес охапку одежды, ловко облачил.

Затем поклонился и открыл перед ним дверь. Петр, опираясь на трость, снова вышел в предбанник.

Надо отдать должное – десяти минут хватило, чтобы вынести тело, перестелить кровать и все убрать. От расставленных подсвечников с горящими свечами было светло. На столе фарфоровый кувшинчик с горячим кофе (и когда только подготовить удосужились – видно, еще вечером сварили и в печи держали), коробка с папиросами, хрустальная чашка, поставленная вместо пепельницы. Чистота и порядок…

А в качестве дополнительного интерьера в комнате застыли столбами Девиер с Гудовичем при полном параде.

Петр подошел к столику, налил себе кофе, уселся в кресле и закурил папиросу. И лишь потом показал рукой на кресла – «садитесь, господа». Кофе предлагать не стал – во-первых, его в кувшинчике маловато будет, ну, а во-вторых, пусть генералы себя виновными хорошо прочувствуют.

– Докладывайте, генерал. Все, что узнали к этому часу! – совершенно спокойным, ровным, но ледяным голосом обратился император к Девиеру.