Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

 – Ну все, боле ты никого в морду бить не будешь!

Матрос без видимого усилия оторвал банку и поднял тяжелую доску над головой чудом спасшегося капитана.

– Не надо, братец! – голос Круза стал умоляющим. – Я еле на воде держусь! Обещаю – ни одного матроса пальцем не трону!!!

– Вот это другое дело, ваш-бродь! – Верзила одной рукой вытянул капитана из воды, усадив рядом.

Грейг чуть не захохотал – узнать Круза не смогла бы и родная мать. Вместо формы какие-то обрывки, весь закопчен, словно государев арап. И тут Самуил Карлович как бы увидел себя самого со стороны – самый натуральный негр в полном неглиже, даже ошметков одежды нет.

Куда девалась форма, капитан-командор не представлял. Но она же была на нем!

Зато нательный крест на цепочке остался, только не с золотым сиянием, а тусклым цветом, так закопчен, будто из темной меди сделан. И Грейг захохотал, закинув голову.

– Ты чего, братец? – вскинулись матросы. В их глазах плеснулась тревога – подумали, что собрат их сошел с ума.

– Нам бы всем в баньке помыться, братцы! Чтоб друг друга узнавать начали. А то арапы вылитые!

Матросы остолбенели – только сейчас признали голос своего капитан-командора.

Но через секунду веселый оглушительный смех потряс шлюпку. Вместе с ними смеялись держащиеся за плавающие в воде обломки десятки спасшихся до взрывов русских матросов…

– И как тебя зовут, удалец?!

Генерал Долгоруков с отческой улыбкой посмотрел на казака, что первым взошел на гребень пролома. Борода лопатой, лет тридцати, матерый казачина, взгляд нахальный.

– Станицы Зимовейской, Емельян Пугачев!

И голос дерзок, нет должного благолепия, все ж перед князем и генералом стоит.

Плетью бы попотчевать такого, а не офицерский чин с наградой давать, чтоб место свое знал и зубы не скалил.

Василий Михайлович вздохнул – при царице Елизавете протянули бы казака, не посмотрели бы на его удаль, батогами бы вбили уважение к княжескому титулу.

Но то было в прежнее времечко, сейчас ни-ни, даже подумать страшно, как император батюшка на такое взглянет. Уж лучше самого себя высечь, чем казака без вины тронуть!

Повезло станичникам донским, что восемь лет назад полками на сторону Петра Федоровича стали, льготы за то немалые получив.

Под царской рукой ходят, сердцем к ним своим ретивым государь прикипел. Вона как они смотрят, станичники, аж вызывающе.

– Жалую тебя серебряным медальоном святого Андрея Первозванного, с бантом положенным! – Князь забрал у адъютанта эмалированный кругляшок на голубой ленточке и самолично прикрепил его на изодранный, в кровавых пятнах, чекмень казака. Но обнимать, как государь, не стал, и так много чести. Прокашлялся нарочито.