Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Худо здесь – лето короткое, не вызревает толком ничего. Стекло было бы, так теплицы поставили, как в Петербурге, да с печью – сейчас малосольными огурчиками баловались бы. Ну что, брат, еще по одной накатим?

– Наливай, Гриша. – Алехан с нескрываемой печалью посмотрел на бутыль – там плескалось едва на три пальца мутной жидкости.

– Для тебя и держал, Леша. Последняя. Вот ягоды пойдут, тогда бражку поставим, а там и перегоним в царском агрегате.

– Да уж, живете вы голодно, в трудах и хлопотах. Но то дело поправимое. У меня там три бочонка вина да пять царевой водки двойной перегонки.

Зело страшна! Примем на душу?

– Гвардейцев подождем, с закатом подойдут.

– Золото близко моете? Оттого и острог не на самом Юконе поставили, а здесь?! А ничего – место удобное.

– От реки дюже далеко, да и нет в ней пользы. Течение быстрое, и хрен его знает, где у нее устье. Твои водоплавающие ничего не узнали?

– Отправили нынче одного на коче, а я сюда. В сентябре известно будет. Но, мыслю, от острога до устья тысяча верст будет.

– Не меньше, – согласился с братом Григорий и разлил по чаркам самогон.

Орловы чокнулись и выпили залпом. Закусывать рыбой не стали, Алехан разломал пальцами вытащенную из кармана головку чеснока, им и перебили сивушный запах.

– Наш чесночек, с крепостицы. – Алехан понял вопросительный взгляд брата. – Чуток сохранилось. А что морячки из овощей привезли, так до весны поели – орава-то изрядная стала, еле прокормились. Зато хлебушка вволю – пятьсот пудов зерна да муки столько же. Худо, что попортили много. Подмочили плаванием, или затхлой мучица стала.

– Что сову об пень, что пнем сову – все едино.

Что на телегах от Якутска хлебушек до Охотска везти, а там кочами сюда, что из Петербурга. Год нужен, никак не меньше. Оттого из трех пудов два портятся безнадежно. Зерно еще можно на самогон пустить, а с мукой что сделаешь?! Капуста нужна квашеная, морковь, лук – где все это в достатке взять?! Здесь худо растет…

Григорий заскрипел зубами от сдерживаемой ярости. Не сказать, чтобы впроголодь жили, но мясо и рыба уже в горло никому не лезли. По ночам яичница даже снилась, с кровяной колбаской, на сальце поджаренная, лучком зеленым посыпанная, да миска с квашеной капустой, антоновскими яблоками сдобренной и маслом постным приправленной.

И с огурчиком соленым, что на зубах хрустит, под чарочку анисовой.

– Я говорил с капитаном Игнатом Хорошкиным, что командование принял, бриг до нас довел, – Алехан заговорщицки наклонился над скудным столом, отпихнув блюдо с запеченным в золе лососем. – Брат он нашего Семена, помнишь?

– Помню, – отозвался Григорий, нутром ощущая, что разговор пойдет не просто серьезный, а о крайне важных делах.