Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Утихомирили кое-как…

Тысячу самых кровожадных майонитов расписали по экипажам линейных кораблей, приставив к каждому греку по морскому пехотинцу для обучения – тут не побалуешь, а взамен на берег списали с эскадры русских, что составили крепкое ядро.

Три греческих батальона развернули в полки – охотников было за глаза, в очередь выстраивались, и многих отсеивали. Пока русские воевали с турками, за три месяца они превратили вчерашних разбойников и крестьян в нормальных солдат, вооружив их старыми ружьями.

И сегодня ему предстоит провести проверку новоявленным спартанцам – с наскоро подготовленным греческим батальоном и с ротой русских стрелков, с тремя пушками он неделю назад подошел к Коринфу и закрыл дорогу, ведущую через узкий перешеек.

Успел вовремя – османы начали переброску своего наспех сформированного из местных мусульман воинства на помощь осажденным в Морее гарнизонам…

– Помилосердствуйте, нет моченьки терпеть! У-й! Больно!

Висящий на дыбе человек вихлялся всем телом, от него шел такой запашок, что даже видавший виды глава Тайной экспедиции Сената Степан Иванович Шешковский брезгливо поморщился.

Подл человек, это он давно знал, а потому и слаб. Но каков этот упырь – кнутом его чуть пригладили, кат вполсилы бил, ему на то указано было, ан нет, сразу же и обгадился. И как теперь допрос вести, если смрад ноздри забивает и дышать невозможно?

– Больно?! – участливо осведомился главный инквизитор Российской империи. – А когда ты из пистолей свинцовыми пульками по голым девкам палил, тебе не больно было?

Голос Шешковского прозвучал с такой жгучей ненавистью, что висящий на дыбе человечек завыл во весь голос, обливаясь потоками слез и мочи.

Его буквально колотило от дикого страха.

– Пьян и глуп был, батюшка! Помилосердствуйте!!!

– Жги! – крикнул Шешковский кату. – Пять ударов!

Кнут свистнул в воздухе и опоясал голую спину – из рассеченной кожи брызнули во все стороны капли крови. Пытаемый заорал во весь голос, ощерив рот и выпучив глаза.

Но через пару секунд новый удар ожег его спину. Палач был опытен и по голосу своего господина определил, что тот требует бить без жалости.

Вот он и постарался от души, если она, конечно, есть у заплечных дел мастеров.

– Заткнись!!! – с яростью крикнул Шешковский в ответ на животный, идущий из самого нутра вопль.

Свист кнута прервал вой, последовал еще один удар, и человек захрипел, а с пятого дернулся и безвольно повис, потеряв сознание.

– Отнеси, вправь руки! – тихо бросил Шешковский палачу и повернулся к писцу, скромному, неприметному чиновнику, что скрипел гусиным пером в закутке за столиком.