Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Казак поправил дерюжку, заблаговременно постеленную им на камень, чтоб тепло с тела человеческого не тянул, и, вытянув сухарик, захрустел, дробя его крепкими и белыми зубами. Хороши зубы у станичника, такими можно смело гвозди выдергивать.

– Мы, Григорыч, их вождей завалили насмерть, оттого они крутятся вокруг да около, мщения желают. И пока крови нашей не прольют, никуда отсюда не уйдут!

– А хрена им! – безмятежно отозвался гвардеец. – Брат мой вскоре припожалует да три шкуры с них сдерет. За ним долги такие не задерживаются.

– Так они засаду на пути, мыслю, поставили.

Задержат острожных людишек немного и отойдут. А пока не суетятся, значится, за острогом пригляд держат. Здоровые они, как сохатые, и так же бегают. Ты уж похрусти сухариком, нам тут до вечера лежать придется!

– И то ладно, – согласился Алехан и засунул ладонь в мешок. Пошарился и извлек половинку морской галеты. Тверда была, как точильный камень, но крепким зубам вскоре поддалась, и вкусна – моряки ее специально с солью высушивают.

– Ты, Григорыч, на страже пока постой, а я чуток покемарю. Ночкой вполглаза спал…

– Почивай, Кузьма Андреич!

Алехану стало чуть стыдно.

Еще бы, он сам спал как сурок, стащив на себя все теплое и полностью доверяя казаку, безмятежно. Зато сейчас молодая сила в нем бурлила, стрелять хотелось, а не спать. Какой тут сон, когда кровожадная стая обложила со всех сторон!

Мысли Алехана прервало тихое всхрапывание. Он покосился в сторону и завистливо вздохнул – ну и нервы у казака, даже в такой обстановке каждую минуту бережет. А сон есть самый лучший отдых…

Петр с трудом дожевывал зажаренную на углях курицу. Где уж солдатский котел?! Потчевали его от души, что только та могла пожелать.

Он посмотрел с тоской на щедро накрытый столик и сыто срыгнул: съел больше, чем мог, но меньше, чем хотел.

Зато силушка забурлила в теле, кровушка заходила – в который раз он убедился, что раны на нем заживают, как на собаке. Тело саднило, так и хотелось запустить пальцы под повязки и чесать, чесать, ногтями хорошо пройтись. Но нельзя – это он прекрасно понимал, а потому сдерживался, лениво двигая челюстями.

– Государь! – Полог шатра отдернулся, и зашел генерал Румянцев. Не Зимний дворец, чтоб с докладом входить! – Визирь Халиль-паша прибыл для переговоров.

Турки сдаются, сложили оружие. Воевать уже не желают, разбежались по окрестностям. Казаки сгоняют их, как овец.

– Ага, – только и сказал Петр и подумал, что Румянцев сможет полностью заменить погибшего Гудовича. Как ни крути, но у него два полководца крупного калибра, и Суворову нужно освободить дорогу, не связывать на будущее руки. А потому стоит…

– Присаживайтесь, Петр Александрович. Разделите со мной трапезу. А турки подождут пару часиков на солнышке.