Жестокая любовь мажора (СИ)

Я опускаю взгляд на опухшую скулу, и у меня образуется глубокая черная дыра в груди: какой уязвимой и беспомощной сейчас выглядит моя Ведьма…

Сжав челюсти, наклоняюсь и прижимаюсь губами к травмированным костяшкам ее пальцев. Нежно целую каждую ссадину, пока в один момент не чувствую движение в своей руке.

Я напрягаюсь, замираю, боясь, что мне это почудилось, а потом вскидываю взгляд и вижу, что ее веки подрагивают, прежде чем она неуверенно открывает их.

Удары сердца замедляются, эхом отдаваясь в ушах, пока я смотрю, как Алиса тяжело моргает, медленно возвращаясь к жизни.

Кадык дергается, и я сильнее стискиваю ее руку в своей, боясь пошевелиться, чтобы не напугать.

Сначала она лежит с открытыми глазами, глядя в потолок, потом осторожно поворачивает голову, и постепенно осознание врывается в ее разум, отзываясь паническим блеском в глазах и учащающимся дыханием.

— Алиса, — мягко зову и, протянув руку, касаюсь ее щеки. — Детка, посмотри на меня.

В каком-то оцепенении она обращает растерянный взгляд ко мне, и в следующее мгновение ее потухшие голубые глаза заволакивает туманом слез.

Я глажу ее лицо, пытаясь понять: плачет она от боли или от облегчения, вспомнив, что все закончилось… Не имеет значения, потому что ее слезы вызывают во мне чертовски хреновые эмоции.

— Все хорошо, — мой голос грубеет от напряжения, — ты в безопасности.

Ее губы дрожат, когда она открывает рот, но из него не вылетает ни звука.

Я наклоняюсь ближе, обхватываю ее лицо и только потом разбираю слабый хриплый шепот.

— Кирилл… Где мой сын?

А потом ее глаза закрываются, и она опять глубоко засыпает.

Алиса

Я медленно открываю глаза, но веки такие тяжелые, что я снова проваливаюсь в темноту, а когда мне удается из нее выбраться, головная боль и больничный запах возвращают меня в сознание.

Я морщусь, пытаясь пошевелиться, но что-то мешает мне сдвинуть руку. Осторожно опускаю взгляд и замечаю катетер в вене. И тут меня накрывает волна ужасных воспоминаний.

Зажмуриваюсь, но это не спасает от жестоких картин, встающих перед глазами, и тело мгновенно цепенеет от ужаса.

Мягкое прикосновение вырывает меня из этого состояния, и я вздрагиваю, но остаюсь неподвижной.э

Это не он.

Он не знает, что такое нежность.

Он только мучает и причиняет боль.

Надо мной нависает тень, и когда я вновь открываю глаза и прищуриваюсь, чтобы вернуть зрению четкость, вижу перед собой красивое напряженное лицо Илая.

Он улыбается, но это тяжелая улыбка.

Он реальный?

— Только не вздумай снова засыпать, — его большой палец блуждает по моей щеке, — иначе я точно свихнусь.

Снова? Я уже просыпалась?

Задумчиво хмурю лоб, пытаясь вспомнить, а когда собираюсь спросить об этом Илая, из саднящего горла вырывается кашель, который вызывает в груди слабую боль.