Из западни

Однако тщетно… Подтверждая прекрасные характеристики изделия Круппа, а главное, их идеальную привязку к таблицам стрельбы, упавший по крутой траектории гаубичный снаряд пронзил ее насквозь и рванул прямо под днищем. Подброшенная взрывом с перебитым хребтом-килем, окутавшись облаком дыма и пара, канонерка прожила еще десять минут, за это время получив еще три уже не нужных снаряда. На единственной спущенной шлюпке и подручных средствах смогли спастись тридцать пять членов экипажа. Из почти семидесяти находившихся на борту.

Тем временем идущий на всех парах «Добрыня» догнал «отступающие русские войска».

Рядовой Пятого Восточно-Сибирского стрелкового полка Александр Бурнос уходил с цзиньчжоуской позиции последним. Конечно, он не знал, что за день ожесточенного боя его полк потерял там 22 офицера, 770 унтеров и рядовых убитыми и 8 офицеров и 626 нижних чинов ранеными, выбив из строя у врага почти 4400 человек, из которых 1250 были мертвы. У него были заботы поважнее, чем размышления о том, кто из товарищей еще жив, а кто нет, и скольких «желтомазых» они забрали с собой. При обстреле люнета их роты с моря Бурноса засыпало близким разрывом снаряда. На откапывание, успешный поиск под кучами земли винтовки и безуспешный – правого сапога ушло около часа. Он уже готов был припустить вслед за уже еле видневшимися на насыпи дороги товарищами, но тут его кое-что отвлекло…

И сейчас этот здоровый, жилистый и злой на весь белый свет белорус, которого его непосредственный командир, поручик Кирленко, не раз называл худшим солдатом роты, с трудом переставлял ноги. Его за имеемое по всем вопросам собственное мнение, которое он к месту и не к месту высказывал, не любили офицеры и унтеры. Его за тяжелые кулаки и еще более тяжелый характер побаивались и недолюбливали служившие с ним солдаты. Желчный малоросс Кирленко за последний год продержал его под ружьем больше, чем любых других трех нижних чинов роты, вместе взятых.

Но в данный момент Бурнос идеально смотрелся бы не только на первой полосе «Токио Ниси-Ниси Симбун» как последний русский солдат, отступающий с поля проигранного боя, чему способствовали бы как отсутствующий сапог, так и грязный, замученный до крайности, потрепанный вид вкупе с легкой контузией. Его фотографию с гордостью поместили бы на первой полосе и «Новое время», и «Русский инвалид». Будь у них шанс ее заполучить.

Почему? Да потому что он не только упрямо тащил свою винтовку, волоча за зажатый в правой руке ремень. Через его левое плечо свешивался тот самый поручик Кирленко, легкая взаимная неприязнь с которым у обоих давно переросла в стойкую обоюдную ненависть.