Матабар. II

— Я не был ребенком уже тогда, семь лет назад, а теперь…

Он отвернулся и посмотрел на пламя в камине.

— Мне нужно знать, мама, — его голос слегка дрогнул. — мне нужно знать…

Секунды сменялись минутами, пока, наконец, Шайи, утерев слезы со щеки, не сказала:

— Подожди здесь немного.

Она ушла по лестнице, а Ардан все слушал щелчки пламени, в котором исчезали поленья.

Скоро матушка спустилась вниз и, подобрав платье, села рядом с ним. Она положила голову ему на плечо и протянула два старых, запечатанных письма.

— Я не хотела тебе их отдавать, — произнесла она, роняя тяжелые, жгучие слезы.

— потому что… потому что знаю, мальчик мой, что когда ты их прочитаешь, то… Ты уедешь.

— Нет-нет, я знаю, — закачала она головой. — Ты уедешь… но пообещай, что будешь возвращаться. Хотя бы иногда. Хотя бы на пару дней. Чтобы я могла посмотреть на тебя, обнять и поцеловать. Обещай мне это. Пожалуйста.

— Мам, что ты такое…

— Просто пообещай, — настояла Шайи.

Он заглянул в её глаза и увидел в них то, что бывает, видишь, в собственном отражении, когда смотришься в зеркало после случившейся беды.

Ты говоришь себе, из раза в раз, что ведь знал, что так и будет, но, все же, надеялся, что обойдется.

— Обещаю, — твердо произнес Ардан.

— Хорошо, — Шайи вытерла ладонью слезы и опустила перед ним конверты. — И следующие три дня ты тоже с нами.

— Еще в детстве, Арди, — Шайи прикрыла глаза и потерлась щекой о его плечо. — когда ты только-только открыл глаза и взглянул ими на этот огромный, чужой тебе мир, я сразу поняла. Поняла, что ты со мной только на время. Что тебя всегда будет звать то, что впереди. Что там, за холмом.

Что таится во тьме пролеска. Что за новый зверь так странно воет или что за птица так поет… Но я надеялась, так надеялась, что это время не пролетит так быстро. Надеялась, что смогу подольше смотреть на твои добрые глаза, слушать твой смех, улыбаться вместе с тобой солнышку. В детстве ты очень любил солнышко. Путал его с блинчиками. Помнишь? Не помнишь конечно же. Ты был тогда совсем крохой…

Она притянула его лицо к себе, чуть наклонила и поцеловала в лоб. А затем, опираясь на плечо, поднялась и улыбнулась.

Как в детстве. Когда от этой улыбки, кажется, расцветали цветы. Во всяком случае так казалось ребенку.

— Ты не вини меня, сынок, что не хотела, чтобы ты это читал, — произнесла она и направилась в сторону лестниц. А у порога остановилось и добавила. — И их тоже не вини.

Шайи ушла, оставив Ардана одного сидеть у трещащего камина с двумя письмами.

В очаге все так же игриво и весело плясал огонек. Будто рыжий, задиристый мальчишка, он выбрасывал сложные коленца, попутно пощелкивая сухой древесиной.