Матабар. II

— Ой… мда… а вы… ик… ой… а тут… мне бы обратно… там… это…

Оставалось только надеяться, что его спектакль, в котором он изображал завсегдатаев салуна, когда те перепьют виски или водки, увенчается успехом.

— Еще один, — крякнул старик. — напился до того, что регалии свои где-то потерял.

— Рег… рега… регальки? — икал Ардан, держась за стену и пряча лицо в складках сумрака. — А причем тут… ой… галька?

— Талит, — окликнул молодого Велислав. — Иди, помоги, господину магу, найти его покои.

— Потому что ты моложе, а меня раздражают даже трезвые маги, не говоря уже о в стельку пьяных.

— А кто тебя, тогда, Велислав, не раздражает?

Молодой подошел к Ардану и закинул его левую руку себе на плечо.

— Здоровенный какой, — прокряхтел он.

— Ты меня не раздражаешь, Талит, — дернулись уголки губ Велислава. — в те моменты, когда рожи твоей, уродливой, не вижу.

— Иди ты в задницу, — огрызнулся стражник и повернулся к Ардану. — Помните, господин маг, куда вам?

— Ко-ко-конечно, — закивал Арди, все так же, пряча лицо. — Во-о-о-он туда.

И ткнул посохом в сторону… окна.

— Понятно, — вздохнул молодой.

И они направились в противоположную сторону. И, когда Арди думал, что опасность миновала, старший, внезапно, окликнул напарника.

Время словно замедлилось, а Ардану казалось, что стук его сердца слышен по всей Метрополии. Мгновения растянулись на целые года и…

— Сменщика позови, если будешь задерживаться, — буркнул Велислав. — В карауле двое должны стоять.

С этими словами они поплелись по коридорам и, спустя минут десять оказались, как теперь понимал Арди, в гостевом крыле, в который обнаружились куда более короткие пути, нежели тот, коим следовал недавно юноша.

Около самой двери Ардан «слез» с плеча стражника и, похлопав того по плечу, потянулся к латунной ручке.

— Мм-дааа? — протянул Арди, утыкаясь лицом в косяк.

— Вы, пока не проспитесь, лучше не выходите, — прозвучало за спиной. — в этом лабиринте даже после нескольких лет службы, порой, плутаешь. И это на трезвую голову.

— А… ага… да-да… м-дааа… ну да…

И Арди, прошмыгнув в свои покои, закрыл дверь и медленно, чуть ли не задыхаясь, пытаясь унять бешено бьющееся сердце, сполз по стене.

В его сознании кружились сотни мыслей, но одна из них звенела громче других — все, о чем его предупреждали прежде, вовсе не являлось преувеличением или сгущением красок.

Ему нельзя высовываться не только из комнаты, а вообще — высовываться. И, самое главное, в следующий раз так сильно может и не повезти.

Арди отдавал себе полный отчет в том, что его актерских способностей было не достаточно, чтобы обмануть даже самого наивного и доверчивого из людей.