Менталист

Даниэль думает, что это выглядит как открытка — желтый фасад рубежа девятнадцатого-двадцатого веков и одинокое светящееся окошко. Даниэль понимает, что влип. С другой стороны, что удивительного в том, что он старается держаться подальше от полиции? Знает ведь, как оно бывает. Если ты недостаточно чист для них, на тебя навесят по полной. Спроси Самира. И не имеет значения, что ты делал, а чего не делал.

Угол зрения не позволяет Даниэлю видеть, что происходит за окном, но он знает, что Эвелин сидит на кухне и ждет его. Они не виделись слишком давно. Даниэль хотел, чтобы полиция потеряла к нему всякий интерес, но этот Винсент… от него ничего не утаишь.

Очень может быть, что Даниэль стал первым подозреваемым лишь потому, что хотел избежать худшего. И теперь ему нужна помощь Эвелин, пока все окончательно не расстроилось. Страх — вот все, в чем он виноват. Но никто не может осуждать его за это. В общем, спроси Самира.

Ему нужна не только помощь Эвелин, но и она сама. Даниэль соскучился. Обычно они проводили вечера на ее кухне, где за вином или пивом говорили обо всем на свете. Эвелин курила в открытое окно.

Вообще-то она не курит, но после пары бокалов может высунуться с сигаретой в окно на кухне. В полосатой блузке с таким большим вырезом, что ткань соскальзывает с голого плеча.

Эвелин говорила, что в такие минуты ей кажется, будто она курит у окна в Париже или Риме, а не в каком-то там тоскливом Стокгольме. Особенно весной, когда она согласна переместиться куда угодно из этого невыносимо «правильного» города.

Даниэль никогда не понимал этого — он любил весенний Стокгольм. С другой стороны, никогда не был ни в Париже, ни в Риме.

Обычно после этих слов взгляд Эвелин становился загадочным, и она уводила Даниэля в спальню. Или же все происходило прямо здесь, на кухне. У Эвелин был вкус дыма, вина и весенней тоски. И все предсказуемо с точностью до мелочей, что тем не менее нравилось Даниэлю. В этом порядке ощущается что-то правильное. Возможно, то, что и называют романтикой.

Собственно, почему бы и не Париж? Сбежав из кафе, Даниэль сжег за собой мосты. Теперь только и остается, что исчезнуть. Если он снимет со счета все деньги, этого должно хватить на выходные вдвоем.

Почему он до сих пор этого не делал? Эвелин была бы счастлива.

Но для начала нужно кое-что прояснить. Почему он исчез. Почему не отвечал на ее эсэмэски. И насчет Тувы тоже… Даниэль надеется, что Эвелин простит ему отлучку. Поймет, что просто испугался полиции, и не перестанет его любить. Слишком много неоправданных надежд.

Он представляет себе, как на ее лбу обозначится морщинка. Может быть, Эвелин даже сожмет губы. И тогда он поцелует ее в уголок рта, обхватив за виски обеими руками.