Опер. Под гнётом власти

– Да нормально всё, чего ты так всполошился? Твоя девочка, что ли?

– Моя. Говори, чего там с ней?

– Андрюх, – Киселёв улыбнулся, хлопнул его по плечу пудовой ручищей. – Ты меня знаешь. Когда всё хреново, я говорю: хреново. Сейчас я говорю: всё зашибись. Порезы, конечно, приличные, но и мы тут, знаешь ли, не пальцем деланные. Помнишь, как твоему оперу после перестрелки черепушку по кускам собирали? И как теперь?

– Ну вот. Даже дурачком не стал. А в твоём случае, вообще париться не стоит. Психика – вот что сейчас важно. Ты бы ей психолога нашёл нормального. Девчонка сильно испугалась.

Полегчало. Опустился на лавочку, глаза закрыл. Разом накатила усталость стольких дней.

Данил присел рядом, скамейка жалобно скрипнула под его могучим весом.

– Слушай, Андрюш, ты бы домой ехал. Поспать тебе надо. Ты рожу свою в зеркало видел?

– Да. Надо… Её только увижу.

– А вот хрен тебе. Её через час в палату перевезут, до утра проспит. И ты проваливай. Не зли меня. А то транквилизаторами накачаю.

Вербин беззвучно засмеялся. Киселёв может. А может это то, что ему сейчас нужно?

– А знаешь что? А давай. Вколи мне какого-нибудь дермеца позабористей. Отоспаться хочу.

Киселёв бросил на него удивлённый взгляд, который через секунду сменился привычным похуистичным видом.

– Да не вопрос. Там как раз в палате твоей девочки новая койка стоит. Испытаем.

– Ты мне по жизни торчишь, – хохотнул Киселёв. – Слушай, я чего спросить хотел. А не староват ты, кобелёк, для такой милашки?

Едва не впервые за последний год Вербину захотелось заржать от души.

Лиза очнулась от тяжёлого, беспокойного сна, повернулась на бок и поморщилась от боли, вспыхнувшей во всём теле. Словно вместе с ней проснулась каждая ушибленная мышца. Сильнее всего болело лицо. Жгло, словно его и правда кислотой окропили.

Коснулась щёк пальцами, замерла. Повязки… Всё настолько плохо? Или это чтобы зараза не попала?

Вытащила торчащую из вены иглу и попыталась подняться. Получилось, хоть и не сразу. Кружилась голова и слегка мотало из стороны в сторону, пока шла к зеркалу. Остановилась напротив, вперилась в своё отражение.

– Как же это? – всхлипнула, увидев перед собой какую-то иссохшую мумию с синяками вокруг глаз. Что они сделали с её лицом? Она же теперь на человека не похожа!

Рука потянулась к одной из повязок, но кто-то перехватил её запястье и дёрнул назад.

– Не надо, малышка. Не смотри. Нужно время, чтобы всё зажило. Но я тебе клянусь, всё пройдёт. Ты снова будешь моей красавицей, – Андрей коснулся лба своими горячими губами, обвил её сильными руками, словно стальными канатами, что мгновенно откликнулось болью в избитом, изувеченном теле. – Смотри на меня. Всё хорошо. Даже не думай мне тут сырость разводить.

Прильнула к нему, словно котёнок, ища защиты.