Пешка в большой игре

Вместо зловещего кастета и окровавленного шила он увидел два куска кафельной плитки и длинный, блестящий, совершенно новый гвоздь.

— Это совсем не то, — растерянно бормотнул он и полез в «дипломат», хотя глубоко в сознании понимал: это не ошибка, подобранные по конфигурации и весу предметы не случайно оказались там, куда он их не клал, это акция, значит, он всё время находится под наблюдением и контролем злых сил, ведущих с ним чудовищную игру… Но всё же он рылся внутри, переворачивал бумаги, перчатки, вязаную шапочку и другие привычные вещи, надеясь, что произошло недоразумение, которое сейчас разъяснится.

— Эй, что с тобой? — встревоженно спросил Юркин. — Ты побелел как бумага…

— Подменили, — невнятно сказал Каймаков, оставляя «дипломат» в покое.

Безобидные предметы в подброшенном свёртке сейчас казались более зловещими, чем орудия неудавшегося и вполне успешного убийства.

— Здесь были подтверждения покушения, вещественные доказательства. Не знаю, куда они делись, — оглушённо повторял Каймаков.

Межуев, прослушивавший плёнку через несколько часов, знал это наверняка: он лично получил кастет и шило от Мальвины и запер в свой сейф.

— Да ерунда — если что-то было, куда бы оно пропало, — продолжала плёнка голосом Юркина, который, впрочем, звучал не вполне искренне.

Потому что, говоря отвлекающую фразу, он одновременно написал на листке бумаги: «Молчи, нас могут подслушивать».

Юркин жил в полувымышленном мире слежки, подслушивающих устройств, сексотов, засад и провокаций. Он давно дружил с иностранными коллегами, часто выезжал за рубеж ещё в те времена, когда это считалось экзотикой, а потому и наблюдения, и засады, и скрытые микрофоны, и сексоты иногда материализовывались в реальной части его мира.

К тому же западные газетчики, поднаторевшие на темах политического, промышленного и частного шпионажа, дали ему немало практических советов и полезных рекомендаций.

Одним словом, выслушав Каймакова, Юркин почувствовал себя как рыба в воде. Приложив палец к губам, он осторожно подошёл к сейфу и, покопавшись в заваленном центнерами бумаг стальном чреве, извлёк двадцатипятисантиметровый пластмассовый цилиндр с блестящей рамкой антенны на конце.

Затем, болтая разную чепуху, он поднёс антенну к Каймакову и принялся водить вокруг него: вдоль каждой руки — от обшлага рукава до плечевого шва, вдоль груди — от шеи до пояса и обратно.

Когда он начал обследовать спину, на скошенном торце прибора зажглась красная неоновая лампочка. Юркин замолчал, и красный огонёк погас, зато зажёгся жёлтый.

— Я ещё не обедал, пойдём сходим в столовую, — сказал он, и вновь вспыхнула красная лампочка. — Только разденься, а то сидишь, как ходок у Ленина…

Они вышли в коридор. Юркин выглядел явно возбуждённым.