Петля

Рустам раскладывал снимки на столе, стараясь не смотреть на те куски мяса, которые остались от Зухры Фархатовны. Сам Нармузинов, нахмурив брови, вглядывался в каждое фото и, кажется, не замечал, насколько сильно продолжает дергаться глаз. Потом вдруг поднес один из снимков к лицу, что-то рассматривая. Медленно перевел взгляд на Рустама и швырнул фотографию на стол. Схватил сотовый, набирая чей-то номер. Вскочил с кресла, а когда ему не ответили, узкие глаза Ахмеда округлились, и он сорвал несколько пуговиц на рубашке.

— Кто… кто с Лексой на конкурс полетел?

— Сами, а что такое?

— Набери его. Спроси, где она? Ее сотовый заблокирован.

Помощник быстро набрал начальника личной охраны Лексы, но у того сработал автоответчик.

— Не отвечает, мать его… — пробормотал Рустам.

— Глянь… на снимок глянь. — у Ахмеда пропал голос, и он теперь просто шептал.

Рустам взял фотографию и резко побледнел — на полу, в брызгах крови, валялся смятый флаер с изображением комет, неоновых шаров на фоне темно-синего неба, а посередине большими ядовитыми, кислотно-желтыми буквами написано "Парад планет ждет своих звезд"

В этот же момент завибрировал сотовый Рустама, и он, схватив смартфон, громко рявкнул:

— Да. Какого хрена ты не отвечал? Что-о-о? Что ты сказал, мать твою? — медленно опустил руку. — Они потеряли Лексу из поля зрения по дороге из аэропорта.

Мне было страшно. Так страшно, что казалось, я вся заледенела изнутри от этого ужаса и паники. Я никогда не переживала подобного унижения от мужчин, со мной носились как с драгоценностью, на меня никто и никогда не повышал голос, и я не знала физической боли, страха, неуверенности в завтрашнем дне.

То, что я испытала, когда эти люди с лицами бесчувственных манекенов, связали мне руки и заклеили рот скотчем, отобрав телефон, было сродни самому настоящему шоку. Мне завязали глаза. Они не произнесли ни одного слова. Они даже смотрели сквозь меня, и это самое страшное — безэмоциональность. Когда видна реакция, ненависть, ярость — знаешь, как себя вести. Я вообще ничего не понимала, кто посмел тронуть дочь Ахмеда Нармузинова, кто решился на подобную подлость? Это мог сделать только тот человек, который достаточно силен, чтобы противостоять моему отцу.

Папа всегда говорил, что никто не осмелится прикоснуться ко мне и пальцем, что мне позволена такая невероятная роскошь в этом мире, где никто не может быть уверен в завтрашнем дне. Такая роскошь, как отсутствие чувства страха за свою жизнь и за свое будущее. Все эти людишки, которые меня окружают, слишком боятся моего отца, чтобы посметь даже не так посмотреть в мою сторону. И это мощное покровительство я ощущала всю свою жизнь. Только сейчас до меня начало доходить, что я жила в под золотым колпаком, и с меня сдували пылинки.