Петля

Высматривая каждую мелочь и затыкая уши от криков своей маленькой принцессы. Смотри. Подыхай. Жри и захлебывайся. Так, как захлебываюсь я все эти месяцы. На стену лезть будешь от безумного отчаяния и мыслей, что в любой момент можешь получить еще одно такое видео. Десятки или сотни таких видео, не зная, чего ожидать на следующем.

Внезапно зазвонил телефон, и мне даже не нужно было смотреть на дисплей, чтобы узнать, кто это. Просто снял трубку и сразу же ответил:

— Ахмед, от нашего стола к вашему столу, как говорится. Подарок получил?

— Граф, сука, я тебя урою. В бетон закатаю… Понял, мразь?.. Ты мертвец уже… Аллахом клянусь.

Я наслаждался каждым его словом, наполненным животным страхом и бессилием. Я знал, что он боится. До ужаса. Это читалось в его сбивающемся дыхании, он как будто задыхался, а его голос время от времени переходил в сипение.

— Тихо… тихо, Ахмед. Не расстраивайся, дорогой. Да, не Тарантино, конечно. Признаю… Но я пока только учусь… Зато актерская игра — на высоте. Девочка старалась… Оценил?

— Бл***. Ты, ублюдок вороновский, попробуй ее только пальцем тронуть. Кишки свои же жрать заставлю… Понял меня? Всю семью кровью затоплю.

— Нет ничего нелепее запоздавших угроз, Нармузинов. А дочь у тебя — в самом соку… Девочка созрела, так что… скоро я пополню твою видеоколлекцию, мразь.

Я бросил трубку и залпом допил все содержимое бокала — за то, что все идет по плану.

Четверо ссутулившихся мужиков уже несколько часов стояли во дворе дома. На улице лил дождь, и они дрожали от холодного ветра, который обдувал их со всех сторон, пробираясь через насквозь промокшую одежду. Тела ломило от напряжения и сводило судорогами от долгого стояния в одном положении. Двигаться было запрещено. Русый, скулы которого все это время не прекращали ходить ходуном, время от времени подходил к каждому из них, чтобы нанести очередной удар по ребрам, лицу, пояснице. Он был очень зол. Он был в бешенстве. Потому что все их действия — на его ответственности. Они пешки, но за каждого из них ручался именно он. И сейчас он, так же как и они, пребывал в неведении, полагаясь только на то, что Граф не вычеркнет из памяти годы его преданной службы.

Было уже далеко за полночь, окружающий мир погрузился в темноту, только в одном окне дома горел свет. И каждый из провинившихся знал, кто не спит наряду с ними. Они дико устали, их тела словно одеревенели, мышцы затекли, а голову сковывала адская боль — ветер, который разгулялся еще сильнее, обдувал их мокрые волосы и словно просверливал черепа, чтобы раздробить изнутри. У Стрижа, из-за которого они все и оказались в этой ситуации, начали сдавать нервы — самым невыносливым оказался, да и ранение в ногу давало о себе знать.

Русый, не могу больше, не могу стоять.