План битвы

На это ответить нечего, поэтому я просто скромно улыбаюсь.

— Как там Цвет поживает? — спрашивает Ферик и по тому, как он просвечивает меня рентгеном своих чёрных глаз, мне становится понятно, что слухи о нашей размолвке до него уже дошли.

Ну, а как, кто владеет информацией, тот владеет миром.

— Хорошо поживает, — киваю я. — Грандиозные планы строит, да и реальные успехи имеются.

— Да, — кивает он. — Я уже слышал кое-что. Говорят, без твоей помощи особых успехов у него бы и не было.

Правильно говорят, но тут такое дело, что мы оба нуждаемся друг в друге.

— Люди склонны преувеличивать, — пожимаю я плечами.

— Скромность — это хорошо, но до определённых пределов. Прибедняться не следует. Ты говорят Корнея… — он поворачивается на звук открывающейся двери. Это возвращается Айгюль.

— Да, я и не хотел, честно говоря, — отвечаю я, — но он с катушек слетел.

— А чем тебе так Киргиз насолил, что ты из-за него даже перспективное партнёрство готов разрушить?

— Не хочу за спиной Цвета говорить, простите Фархад Шарафович. Выходит, будто жалуюсь на него.

— Смотри, какой благородный, — морщится он. — С другими нельзя, а со мной обо всём говорить можно, ясно? Я тебе, как святой отец, понял? Могу грехи простить, а могу и епитимью наложить.

Если спрашиваю, отвечай, как на духу. Ты понял?

— Да, — как бы неуверенно говорю я после паузы. — Понял.

— Убить меня пытается.

— А что так? Чем ты ему не угодил?

Мне приходится рассказать всё с начала, опуская, впрочем, присутствие Рыбкиной, когда он подослал своих ассасинов.

— Всё? — спрашивает Ферик, когда я заканчиваю. — Всё рассказал?

— Деньги не надо было его брать. И ментам сдавать не стоило. Но… что сделано, то сделано.

Хорошо, что всё начистоту выложил. Молодец. Не каждый бы так смог…

Он задумывается и долго сидит, погрузившись в мысли, как эмир, озабоченный государственными думами. Наконец, очнувшись, он кивает и говорит:

— Можешь с ним поступить, как хочешь, я тебе разрешаю.

Я внимательно смотрю на него, соображая, всё ли правильно понял.

— Да, — кивает он, — всё ты правильно понял. Считай, даю тебе лицензию.

Как Джеймсу Бонду, ну надо же, второй раз упомянут.

— Если будут проблемы с Цветом, скажи, я ему всё объясню.

— Хотелось бы с ним объясниться самостоятельно, без посторонней помощи, иначе это навсегда повиснет между нами, как не доведённое до конца дело…

— Ну, попытайся, — он встаёт, произнося это.

 — Ладно, пора. Уже утро, практически. Видишь, из-за тебя глаз не сомкнул.

— Простите, — с улыбкой говорю я и развожу руками.

Он в духе итальянского мафиози чуть хлопает меня по щеке и бросает Айгюль:

— Пойдём, моя красавица. Об остальных делах днём с ним поговоришь.

Они уходят, а я остаюсь посреди этой восточной роскоши.