План битвы

— Ну, ты даёшь, Егор! Как ты только это провернул? Будешь ещё кофе?

— Буду, дядя Юра, такого кофе даже в будущем днём с огнём не сыщешь.

— В будущем, — качает он головой. — Боюсь я твоего будущего, какое-то оно беспросветное.

— Ну да, есть такое. Вот ради того, чтобы просветы появились мы с тобой и вкалываем, не ради же яхт и дворцов, правда? За державу обидно, как говорил Верещагин. Будут битвы и будем мы в них биться не на жизнь, а на смерть. То, что сейчас — это цветочки, нежные и ароматные, а гроздья гнева и другие ядовитые ягоды и фрукты все впереди.

— Я и не стращаю, просто хочу чтобы ты знал, что нас ждёт большая битва, а мы с тобой придумываем и готовим план этой битвы.

У нас есть кое-какие знания, не исчерпывающие, но всё же. У других и этого нет. И к этим знаниям нам нужны ресурсы. И мы их добудем! Я знаю.

Мы ещё с полчаса беседуем, обсуждаем подробности предстоящих дел, и потом я ухожу домой, а у подъезда меня опять поджидают. Пора общественную приёмную открывать. Юля Бондаренко, ну надо же.

Загорелая, подросшая, похорошевшая, с шелушащимся носиком и редкими веснушками на скулах, в лёгком голубеньком сарафанчике, с вьющимися волосами, остренькими плечиками и локотками, в сандаликах с узенькими ремешками.

Просто конфетка. Глядя на неё, я испытываю чувство глубокого эстетического удовлетворения.

— Юлия, вы ли это? И не меня ли ожидаете?

Она встаёт с лавочки и улыбается так, что на щеках появляются милые ямочки. Ох, Юлечка, посмотрю я на тебя лет через пяток. Разобьёшь ты кучу крепких мужских сердец, по-любому разобьёшь. Надеюсь, Андрюхино одно и уцелеет.

— Привет, Егор, тебя, конечно. Кого же мне ещё ждать у твоего подъезда?

— Что же, логично, — улыбаюсь я в ответ.

 — Ну, и где же ты пропадала всё это время? И где получила такой очаровательный шоколадный оттенок? Я имею в виду твою кожу.

— В Адлер с родителями летала.

— И как там, в далёком Адлере? Плещутся волны и плодоносят черешни?

— Конечно, как ты догадался?

— Ну рассказывай, Адлерская фея, что привело тебя на эту облупившуюся от времени скамью?

Она становится серьёзной.

— Я, вообще-то, пришла про Андрея узнать. Слышала, что у него куча неприятностей, да?

— Можно так сказать. К сожалению неприятности имеются.

— В Берёзовском, в детском доме.

Но это временно, до постановления суда, а потом будут уже решать, куда его дальше направлять.

— А можно его навестить?

— Вообще, это не детдом, а прям тюрьма какая-то. Навещать нельзя. Но мы с пацанами ездим раз в неделю, нас пускают. Приходится тренировки проводить для всей толпы, но зато, можем с ним видеться. В следующий раз в понедельник или вторник поедем…

— А можно мне с вами?

— Можно, конечно. Думаю, он с ума от счастья сойдёт, если ты к нему заявишься, а все прочие пацанчики умрут на месте от зависти.