План битвы

Жора в одном ботинке, всклокоченный, с горящими глазами подбегает ближе.

— Георгий Леонидович, ну, вы и красавчик! — с восхищением качаю я головой. — С первого выстрела. Респект и уважуха.

Возбуждённый и объятый дрожью инстинкта, он даже не задумывается над значением моих слов, по интонации чувствуя положительный смысл сказанного.

На лужайку выбегают остальные наши товарищи и, подскочив к низверженному зверю, победно улюлюкают. Они тоже возбуждены и восхищены величием момента. Кажется, во всех нас только что пробудился древний первобытный дух, заставляющий вскипать кровь, а ноздри дрожать, вдыхая запахи огня и крови.

Наверное, я поспешил сказать, что не охотник. Почему-то мне кажется, что теперь я обязательно захочу повторить это дело.

Покричав, пошумев и побалагурив, сделав ещё тысячу снимков с трофеем, мы идём на пасеку за Петей и «буханкой» Вячеслава. Оказывается, мы совсем недалеко ушли. Я, конечно, догадывался, что мы петляем где-то неподалёку, но, чтобы найти обратную дорогу самостоятельно, мне пришлось бы очень постараться.

Прямо на лужайку машина не заедет, но дорога, вернее полоса, более-менее пригодная для проезда, пролегает в тридцати метрах.

В общем, мы уходим, а Платоныч, это он, кстати, изначально подстрелил секача, остаётся с генералом и начинает освежовывать тушу. Работает он споро, любо-дорого смотреть. Похоже, опыт имеется.

Времени на все дела уходит довольно много, и мы решаем остаться здесь ещё на одну ночь. После праведных трудов снова идём в баню. Сегодня деликатность наших гостей уже не является препятствием для удовлетворения любопытства, и они всё-таки задают свои вопросы, касательно рисунков на груди дяди Юры.

Изображение мечей в духе войны роз не имеет прямых отсылок к уголовной традиции, тем более что выполнено весьма виртуозно, но он рассказывает всё как есть, не скрывая, чем заслуживает очередную порцию уважения.

Баня небольшая, и натоплено в ней знатно. Большак заводит нас в парилку по одному и отхаживает веником до полного восторга и изнеможения. Он плещет на камни берёзовой водой, печка ухает, выбрасывая к потолку горячее облако. Дядя Юра пригибается, ожидая, когда пар чуть осядет, а потом берёт веник, как следует встряхивает и поводит им, слегка помахивая.

В горячем влажном воздухе эти движения обжигают и вызывают приятную волну озноба.

Но это только увертюра, а спектакль начинается потом. Большак хлопает, трёт и дубасит так, что кажется дух выбьет, а потом, не в силах больше терпеть жар, сам выскакивает и окатывает себя из лохани ледяной водой, привезённой с речки, текущей в паре сотен метров от дома.

Народ орёт от восторга и клянётся в намерении всю жизнь провести в этом благословенном месте.