Поменяемся?

— Я до последнего думала, что он не поедет, клянусь, — для убедительности я даже складываю ладони лодочкой. — Когда мы в аэропорту встретились, у меня чуть челюсть на пол не упала. Витя свидетель.

— Это уже неважно. — Улыбка исчезает с лица Лианы, обнажая новое, доселе неведомое мне выражение. Она будто только что узнала о неизбежности старения. — Я просто хочу, чтобы всё было как раньше, понимаешь? До всей этой идиотской затеи. Просто хочу, чтобы мы жили, как раньше, и встречались по пятницам, чтобы пропустить бокал-другой.

Я хочу сказать, что в ближайшее время это вряд ли будет возможно, подразумевая расставание с Витей, но Лиана останавливает меня поднятым вверх пальцем.

— Ты моя близкая подруга, поэтому я скажу как есть. Рафу я тебе не отдам. Я не знаю, что между вами происходит, но тебе лучше прекратить. Ничего не получится. Ты не знаешь его так, как я. Это он с виду такой милый и спокойный, и пресс у него что надо… А на деле с ним тяжело. Это тебе не Витя, с которым легко договориться и в целом легко. Вы все втроём мне очень дороги. Не надо разрушать нашу дружбу мимолётной симпатией. — Она устало вздыхает. — Да, каюсь, я на отдыхе с голодухи сама пару раз на Витька посматривала, но всегда себя останавливала. Ну, пососались мы разок — было, но я его сразу завернула. Потому что у меня Рафа есть и потому что Витек — твой. Ты же сама слышала, что твоя подсобница сказала: мы с Валиевым красивая пара. Не заставляй меня кусаться.

У меня голова идёт кругом. Слишком много впечатлений за один разговор. Лиана не отдаст мне Рафу, потому что они красивая пара… Они с Витей с голодухи пососались… И, кстати, мне не казалось, что Рафаэль милый до поездки в горы.

— Лиан, мне идти надо, — сиплю я, холодцовой рукой вытягивая купюру из кошелька.

— Конечно, — она на удивление легко соглашается. — Я просто хочу, чтобы всё было как до поездки, слышишь? Пожалуйста, помоги мне.

Ничего не ответив, я кое-как отползаю от стола. Котлета по-киевски с картофельным пюре так и остались лежать на тарелке, повторив судьбу утренних яиц и гречки. Да что за день, блин, такой?

Рабочий день я досиживаю в офисе исключительно потому, что не хочу ехать к маме и подвергаться очередной разговорной пытке. Даже Лера, будто почувствовав, что встреча с бести — или как там зуммеры называют лучших подруг, — высосала меня под ноль, молчит, спрятавшись за ноутбуком. Всё-таки она не дура и всегда точно знает, когда можно ляпнуть лишнего, а когда не стоит. Пожалуй, повременю с её увольнением.

От голода, часам к пяти вечера, желудок урчит так, будто в нём сношаются динозавры, но я держусь. Необходимость как можно скорее поговорить с Витей стала особенно очевидной.

В половине седьмого я сижу в салоне своей «божьей коровки», крепко сжимая руль.