Поменяемся?

— Какого черта ты стала палки в снег втыкать на скорости? — ворчит Рафаэль, освобождая мою ногу от лыжного крепления. — Я же сказал: чтобы затормозить — разводи хвосты.

— Думаешь, я об этом вспомнила на скорости шестьдесят километров в час? — отгрызаюсь я. Из-за острого нытья в стопе я готова рыдать, но сдерживаюсь ради того, чтобы не оправдать звание неспортивной.

— Не льсти себе. Ты разогналась максимум до десяти. Но это даже хорошо, иначе переломала бы себе ноги. Я говорил тебе, что колени должны быть согнутыми? А ты ехала так, словно кол проглотила.

— Значит, ещё раз попробую. Только объясни, что такое хвосты.

Рафаэль смотрит так, словно я только что сообщила, что состою на учёте у психиатра. С опасением.

— Именно сейчас ты решила придержать язык за зубами? Когда речь зашла о целости твоих конечностей? Короче, вставай в очередь за глинтвейном и жди инструктора. — Он резко выпрямляется. — С таким подходом я тебя учить не буду.

— Я просто переволновалась. — Поморщившись, я пытаюсь встать, но не могу наступить на правую ногу. — Вот блин…

— Что? — Рафаэль тяжело вздыхает. — Только не говори, что подвернула лодыжку в первый же день.

— Предлагаешь мне себя виноватой почувствовать по этому поводу? — Мой голос звенит отчаянием. Что может быть хуже, чем две недели долгожданного отдыха проторчать в номере? — Иди дальше хвосты разводи. Дойду как-нибудь.

Несколько секунд Рафаэль наблюдает, как я, кряхтя и морщась, пытаюсь подняться со снега, после чего с шумным вздохом подхватывает мои лыжи, а свободной рукой — меня.

— Надо поскорее уйти отсюда, — бормочет он, таща нас к спуску. — Пока какой-нибудь сопляк на доске тебя не переехал.

— Мне больно, — пищу я, старательно отталкиваясь от снега здоровой ногой.

— Сейчас в больницу поедем. Пусть снимок сделают.

— Да мне подмышкой больно. У тебя хватка как у медведя.

— Придётся потерпеть, — буркает Рафаэль, мельком оценив моё лицо. — Ты и два комплекта лыж весите одинаково.

— Пальцами пошевелить можешь? — Освободив мою ногу от лыжного ботинка, Рафаэль хмуро её разглядывает.

Я сжимаю и разжимаю пальцы. В этой ситуации утешает одно: в солнечных лучах мой педикюр выглядит потрясающе.

— А так больно? — Обхватив пятку, он осторожно поворачивает её из стороны в сторону.

Наши взгляды встречаются, и я моментально отвожу свой. Ладони у Рафаэля большие и тёплые, и ощущаются на удивление приятно. Я почему-то была уверена, что они на ощупь как наждачка.

— Больно, но не сильно. — Я шутливо толкаю его в плечо. — Отпусти скорее, мне щекотно.

— Это ушиб, но надо доехать до больницы. Пусть подтвердят.

— Не хочу я в больницу, — я хмурюсь. — Если ушиб — значит, пройдёт сам собой.