Ритуал последней брачной ночи

Вы понимаете, о чем я говорю.

Опять история с кражей драгоценностей! Вот только Чарская ведет себя совсем иначе, чем в первый раз, когда мы зависли в строительной люльке над Питером. Или она все-таки достала пленку, или…

— У меня нет информации по этому поводу, — благоразумно открестилась от пленки я.

— Ах, нет информации!..

Чарская даже не смотрела на меня. Глаза ее судорожно обшарили номер и наконец остановились на керамической лампе в попсовом латиноамериканском стиле.

— Значит, никакой информации! Ты, … чухонская профурсетка!!! Зато у меня есть … информация.

Да я с ней твоим … долбаным доверителям матки повыворачиваю!

Серьезность намерений Чарской подтвердила попсовая лампа, полетевшая мне в голову. Я увернулась, как обычно уворачивалась от слюнявых клиентских поцелуев, и лампа с оглушительным грохотом разбилась о стену.

— Я не понимаю, — пискнула я, схоронившись за ближайшим креслом. — Что происходит?

— Ах, ты … не понимаешь! Я тебе сейчас объясню, … сучье вымя!!!

После упоминания о вымени я еще добрых десять минут наслаждалась самыми изощренными матами в самых изощренных комбинациях и по осколкам пыталась определить, что же именно швыряет в меня Чарская.

Кроме уже упомянутой лампы, в числе подручных средств оказались: телефон, две бутылки шампанского, застекленная репродукция картины Петрова-Водкина «Купание красного коня», инкрустированное перламутровыми вставками бра, ваза со свеженькими толстощекими розами, несколько бокалов, чашки, эксклюзивные авторские духи «Noa Noa» немца Отто Керна (ненавижу бундесовую парфюмерию)…

На этом запас бьющихся предметов был исчерпан, и Эта Сука перешла на предметы небьющиеся.

Но после пары тяжелых рэперовских ботинок, кожаного саквояжа и сотового пыл Чарской несколько поугас. Да и в дверь осторожно постучали.

Должно быть, обслуживающий персонал забеспокоился, решила я — и мысленно вознесла хвалу богу гостинично-туристического бизнеса.

— У вас что-нибудь произошло, Полина Юрьевна? — раздался за дверью чей-то приглушенный вкрадчивый голос.

— Пошел на хрен отседова, … фраер крученый! Я вашу … гостиницу урою…

— Мы просто волновались, — не унимался голос.

— Все … волнуются! Одна я не волнуюсь!

— Если вам что-нибудь понадобится…

— Ничего мне не понадобится … мать! О, господи, отдохнуть не дадут творческому человеку!

На некоторое время в номере воцарилась тишина. Ободренная таким поворотом дел, я высунула голову из-за кресла. Полина Юрьевна Чарская стояла посередине номера, широко расставив ноги и скрестив руки на груди.

— Я, конечно, понимаю, что женщин и верблюдов нужно бить, — вполне миролюбиво произнесла я.