Ритуал последней брачной ночи

Вы дочитали письмо до конца?

— Просмотрите последние строчки. И дату тоже.

Последние строчки выглядела куда невиннее, чем тирада о Флае, который не должен ничего заподозрить. Я даже умилилась их непритязательности. «Я обещаю тебе весь мир, ангел мой. Только будь со мной и ничего не бойся. Обожаю тебя. Шлю тысячу поцелуев и еще две тысячи Игорьку Пестереву-младшему. Обожаю, обожаю тебя!!!!!!!!! Твоя Алика. 21 апреля (день нашей встречи).

P.S. Сейчас пойду и налакаюсь вдрызг. Главное, не назвать Его твоим именем. Сейчас это самая большая проблема».

Черт возьми, где платок?!!

Вероломная, циничная, распутная (господи, кто бы говорил!) Алика безнадежно нравилась мне. Я уважала ее право на неистовость в любви. Но Рейно, как и полагается консервативному эстонцу, был совсем другого мнения о покойной.

— Прочли? — нетерпеливо спросил он.

— Очень трогательно… Но, по-моему, у нас появилось новое действующее лицо. Как вы думаете, кто такой Игорек Пестерев-младший? Я видела его паспорт, в графе «дети» — дубль-пусто. А может быть… — внезапная догадка осенила меня. — Может быть, это их совместный ребенок?! Который остался в России.

Рейно странно хохотнул, поднялся с раскладушки и направился к стене. Я с любопытством следила за ним. Мое неожиданное открытие проняло его (меня и саму оно заставило взволноваться). Настолько проняло, что он, крякнув и упершись руками в пол, сделал стойку на голове. И так и застыл на некоторое время. Я с немым изумлением взирала на его опрокинутое лицо, на подтянувшиеся к светлым бровям ресницы, на свободно болтающиеся пряди волос.

— Страсть к дешевой мелодраме вас погубит, Варя. Это во-первых. И во-вторых: я не думаю, что у них был совместный ребенок. В такой испепеляющей страсти ребенку нет места. И это правильно. Страсть слишком ревнива, чтобы допустить еще чье-то присутствие.

— Тогда кто же такой Пестерев-младший?

Рейно прикрыл глаза.

— У меня была подружка. Забавная девчонка. Знаете, как она называла мой член? Я прошу прощения… Рейно Юускула-младший.

Произнеся эту крамолу, Рейно повалился на пол и захохотал.

— Не вижу ничего смешного, — буркнула я.

— Я же попросил прощения заранее…

— Как насчет того, чтобы пойти вместе? — в планы Рейно не входила ссора со мной.

— Да куда угодно. Хотя бы в Куккарево. Правда, я не знаю географии… Но вы, я надеюсь, мне поможете.

— Все равно спать не на чем. Раскладушка одна, и я вам ее не уступлю.

— А за деньги? — вырвалось у меня.

— И за деньги тоже. После русских всегда остается…

Я не стала выслушивать, что остается после русских в целомудренных и стерильных, как хирургические бахилы, чухонских койках, и запустила в Рейно своим баулом (как раз в стиле экстремистки Полины Чарской). Рейно легко перехватил сумку рукой.