Ритуал последней брачной ночи

Ну как, как я могла забыть об этом?!!

Никакой Идры. Никакого Таллина. Без паспорта я даже до станции Бологое не доеду, разве что на перекладных. А при каждой электричке есть шайка ментов, которая уже к вечеру будет располагать распечаткой моей физиономии.

Возьми себя в руки, Варвара!

В любом случае оставаться здесь ты не можешь.

Эта простая и безнадежная мысль реяла надо мной, когда я захлопывала дверь своей так недавно приобретенной квартиры. И неизвестно, когда я вернусь сюда. И вернусь ли вообще.

…В метро меня посетила вполне здравая мысль об очередной смене имиджа, и спустя сорок минут я уже входила в знакомый до последнего болта салон «Олеся». Помоечные джинсы и растянутая Лешикова футболка вкупе со страдальчески поднятыми бровями сделали свое дело: Наденька не сразу меня узнала.

— Что это с тобой? — спросила она, когда я устроилась в кресле.

— Постричь, побрить и поодеколонить, — плоско сострила я.

— Наконец-то ты начинаешь прозревать! Что, тот хрен отпал? Для которого ты голову изуродовала? — Наденька никогда и ничего не забывала.

— Отпал. Зато появились два новых. Ради них и стараюсь.

Это была почти правда.

— Что будем делать? — Кончики острых ножниц впились в подбородок парикмахерши.

— Я же сказала. Стричься. Только кардинально.

— Налысо? — ужаснулась Наденька.

— Это чересчур. Можешь оставить ежик. Сантиметра два-три.

— Лучше перья. Перья тебе пойдут. А затылок я сниму.

Она начала священнодействовать, а я уставилась в экран телевизора, бубнящий за моей спиной. Телевизор отражался в зеркале, но изображения это не портило. И я снова увидела себя — в качестве фоторобота теперь уже в центральных новостях. Наденька повернулась к телевизору, когда мой портрет уже исчез с экрана.

— Слыхала? — спросила она. — Убили какого-то музыканта.

— Каждый день кого-то убивают… — Лицо мое вспыхнуло, а по виску поползла предательская капля пота. Я почти физически ощущала ее неторопливый основательный путь.

— Жара, — Наденька походя смахнула каплю с моего лица. — Я тоже плохо переношу. К вечеру еле приползаю. Интересно, почему его убили?

Ещё бы не интересно! Мне тоже интересно.

— Бандитские разборки, — высказала предположение я. — Может, он наркотики перевозил. В виолончели.

— А он что, виолончелист? По-моему, об этом ничего не говорили…

Я выматерилась про себя; Стас мертв, но постулаты его кадровой политики живы: проститутка должна раскрывать рот как можно реже. Особенно если это не касается ее профессиональных обязанностей.

Наденька последний раз взмахнула ножницами, отошла от кресла и уставилась на меня. Нет, она слишком глупа, чтобы связать одно с другим. Предел ее возможностей в построении логических цепочек — волосы-ножницы-расческа-оплата-по-курсу-Центробанка.