Стилет для «Тайфуна»

И еще новость – начато строительство жилого городка для дивизии НКВД, и Гришины, как почти единственная семья на данный момент в дивизии, надеются получить квартиру.

Ну, а потом была баня, по которой Алексей очень соскучился. И не только по бане, как сразу же заметила жена.

День начался с вызова к начальнику политотдела. Поэтому с коллегами Алексей успел только поздороваться, а на рассказ о своих приключениях времени не хватило. Начальником политотдела был корпусной комиссар Клементьев Николай Николаевич. До назначения на этот пост в Особом районе он успел повоевать и на финской, и сюда был отозван с должности члена Военного совета Ленинградского фронта. Трофимову нравилось его открытое дружелюбное лицо и нрав достаточно простого в общении человека. Его звание было откровенно великовато для нынешней должности. Однако это подчеркивало значение, которое придавалось Особому району в глазах Москвы 41-го года.

В кабинете начПО, кроме него, сидел и незнакомый молодой полковник в необмятом и откровенно тесноватом камуфляже, смотрящемся на нем инородно. «Новый зам, о котором говорил Сергей», – понял Алексей. Странно, вроде полковник, и форма должна уже стать второй кожей, однако этого не произошло. Наверное, не произошло потому, что там, где до этого служил полковник, нужды в этом не было. И последний раз камуфляж надевался, когда полковник был на несколько размеров меньше, и назначение сюда получил столь стремительно, что не успел у тыловиков его заменить.

Доложившись, Трофимов получил разрешение от корпусного комиссара присесть за стол.

После чего последовали вопросы от заместителя – на каком основании Трофимов оставил место службы? Какое имел право без приказа вмешиваться в конфликт? Так и сказал – «конфликт». «Великая Отечественная война? Не, не слышал!» Кстати, если до этого начальник политотдела слушал вопросы несколько отстраненно, поскольку Трофимов все же был представителем той группы, которой командовал именно этот полковник в ранге его заместителя, то определение им войны, которую вел СССР, как некий конфликт, причем выделенный интонациями в голосе, как конфликт неких африканских племен, несколько его покоробило. Он ничего не сказал, только очень пристально посмотрел на своего нового зама.

С его предшественником проблем у него не было вообще. То был старый советский офицер, считавший войну своей Великой Отечественной войной и страстно жалевший, что по возрасту и состоянию здоровья он не допускается далее территории Особого района. Именно он и доложил начальнику политотдела о поступке Трофимова. И в голосе его чувствовалось сожаление, что он так поступить не может, и одновременно торжество, что среди его подчиненных все же нашелся человек, способный исполнить его мечту.