Васильевич. Книга вторая. Князь Серебряный

Зачем, интересно?

Старший у московской поместной конницы (теперь безлошадной) десятник Тимофей Кобылин уже командовал у прохода в засеке. Татары сейчас касимовские все внутрь забегут и проход завалят деревьями. Дальше на полкилометра примерно засека выглядит впечатляюще за полтора дня, работая почти без роздыха, две сотни людей много веток и деревьев нарубили, наломали и натаскали на край засеки, целая стена получилась. При этом она даже надёжней настоящей из камня там или брёвен. На настоящую можно лестницу облокотить и забраться на неё, а тут шалишь. Лестницу ещё найти, обо что опереть, надо суметь, а то полезешь, а она провалится.

Да и стена эта не ровная из неё ветки и стволы деревьев целых торчат, нужно постоять и подумать, куда тут можно лестницу приспособить. А сверху мины и стрелы. А кто сказал, что будет легко?

Егорка подбежал к спрыгнувшему с коня Юрию Васильевичу и принял поводья.

— Отведи и брата Михаила мне найди, а то я не понял, чего бегают все? Купцы заморские прибыли?

Егорка не сразу понял, что шуткует князь, начал чего-то с жаром и слюнями выговаривать. Одумался, правда, быстро.

Вскочил на кобылу и лавируя между суматохами, то тут то там возникающими, понёсся к лесу. Ужин должно готовит брат Михаил с Юсуфом. Перенимает монах секреты у ханского кухаря.

Гадать, чего там увидели татары и чего в лагере все носятся, пришлось долго. Пока брат Михаил приволакивая ногу до него добрался, пока написал. Ногу-то, да просто поскользнулся неудачно и коленкой о булыжник врезал. Булыжнику хоть бы хны, а колено отекло, раздулось. Не вовремя. Ну, а бывает, чтобы колено вовремя раздувало?

«Сюда едет два десятка конных ногайцев.

Должно быть — разведка», — написал ему монах, устроившись на вершине холма на шезлонге рядом с таким же Борового.

— Как нога? Может отрезать, чтобы не мучился? Не зеленей, брат Михаил, это я волнуюсь, вот ересь и несу.

Тут на холм, пыхтя как паровоз из будущего и сверкая золотом доспехов, как римский легат из прошлого, ворвался князь Серебряный.

— Василий Семёнович, ты не кричи только, я глухой и не слышу ничего, а вот слюни из тебя извергаются и мне на харю брызжут. Говори нормально. Ты, мать твою, второй воевода Большого полка, круче тебя только крутые яйца.

Веди себя достойно. Брату Михаилу нормального скажи, он мне напишет.

Серебряный как шарик, из которого воздух выходит сдуваться стал.

«Не успели поправить засеку»! — выдохнул он и руками развёл.

— Ты же помнишь слабые места. Два самых плохих помнишь у берёзы и там, где такой же холм с проплешиной. Туда по сотни ратников пошли. Но, думаю сегодня драки не будет. Ужин скоро. Притомились ногаи после дальней дороги, отдыхать будут. А вот завтра с рассветом начнётся.