Вернуть Боярство 23

— Наш сын, возжаждав воинской славы, с вашей, Александра Федоровна, помощью выбил себе место в войске, отправляющемся на наши северные границы. Там он, пользуясь своим происхождением, постоянно лез в дела, кои были далеко за рамками его знаний и компетенций — в управление войсками. Человек, что никогда не увлекался боевой магией, не уделял внимания опытным наставникам, что в свое время пытались обучать его тактике и стратегии, постоянно сбегая с их уроков, со сворой своих недоумков-прихлебателей, безбожной лестью лишивших его всяких остатков рассудительности, возомнил себя не иначе как Скопиным-Шуйским, а то и Суворовым… И даже после того, как старик Солдатов, упокой Творец его душу, навел войсках порядок, умудрился не угомониться и нарушить приказ! Далеко не в последнюю очередь шведы той викторией обязаны нашему оболтусу… Не ослушайся он и его люди приказов, и дело ограничилось бы обычным, пусть и чувствительным поражением. Мы сохранили бы войска, технику, артиллерию, боевых магов… Да и «Ярослав Мудрый» жалко — один из лучших тяжелых линкоров, из числа новейших, четырех лет не прошло, как он верфь покинул… А теперь он в руках врагов. Уж простите, государыня, но мальчишка полностью заслужил свою участь. Как по мне, он ещё очень легко отделался! Пусть теперь посидит в плену, подумает над ошибками — глядишь, ума наберется.

— Ваше Величество, супруг мой — мы ведь говорим о нашем сыне! О нашем с вами сыне, родной крови! — даже слегка пошатнулась волшебница. — Он в плену у гнусных чернокнижников! И даже хуже — демонологов! Под угрозой даже не столько его жизнь, а сама душа нашего сына! Как вы можете быть столь бессердечны? Даже неразумный зверь защищает своих детей, Ваше Величество!

— Ну, я, к счастью, зверь вполне себе разумный, — хмыкнул в ответ Император. — И вообще — вы же сами неоднократно рассказывали, что в детстве были любимицей своей бабушки, королевы Елизаветы. Вы с юности поддерживаете с ней переписку — так напишите старушке, пусть похлопочет о безопасности парня. В конце концов, она тоже его родня.

Императрице очень, очень хотелось дать выход бушующим в груди чувствам. Сорваться на крик, высказать в лицо самодовольно ухмыляющемуся мужчине всё, что она о нем думает, обругать последними словами, запустить прямо в нос небольшую, но тяжелую фигурку из чистого золота, так удобно стоящую на краешке стола… Но она не позволила ни единой капле гнева отразиться на её лице.

Как же оскорбительно, как отвратительно было ей стоять и унижаться на глазах посторонних! Прилюдно, можно сказать, втаптывать в грязь своё достоинство Императрицы, ибо принимать её тет-а-тет Император отказывался вот уже два месяца.