Ангел тьмы

Да кто я такая, чтобы осмелиться сражаться с общепризнанным чемпионом гладиаторов этого уиннерроуинского воскресного Колизея? Я робко окинула взглядом переполненную церковь, надеясь увидеть хотя бы пару дружелюбных глаз… Но что же такое особенное сказал преподобный, после чего все присутствующие обратили взоры на меня?

Лица слились в одно бесформенное пятно с враждебными глазами, и вся защитная оболочка, державшаяся лишь на вере в любовь Троя, слезла с меня, словно краска с мокрого дерева. Мне хотелось вскочить, схватить дедушку в охапку и убежать прочь отсюда, пока на нас не выпустили из клеток кровожадных львов.

Я почувствовала себя спящей красавицей, очнувшейся от сна в стане врага. Чары, околдовавшие меня с момента моего вступления в замок Фартинггейл, распались, а день, когда я обрела Троя, вдруг стал казаться очень далеким.

Все случившееся со мной утратило реальность и представлялось мне лишь игрой собственного воображения. Я невольно поймала себя на том, что кручу на пальце обручальное кольцо с бриллиантом в девять каратов, которое Трой велел мне не снимать, даже если мы с ним и не поженимся. Я оставила кольцо в покое, но принялась теребить жемчужное ожерелье с бриллиантовыми и сапфировыми подвесками — тоже подарок Троя на нашу помолвку. Я словно бы пыталась убедить себя, ощупывая эти украшения, что всего лишь несколько дней тому назад жила в одном из богатейших легендарных домов в мире.

В этот воскресный вечер в церкви время словно бы исчезло.

Я ощущала себя то совсем старой, то вдруг превращалась в ребенка. Мои кости ныли, и вся я была охвачена жаром и бессилием.

— Склоним же теперь наши головы и помолимся! — воскликнул священник, отводя наконец от меня свой парализующий взгляд, и я вздохнула с некоторым облегчением. — Помолимся смиренно о том, чтобы Он даровал нам прощение, и мы смогли бы вступить в день грядущий, оставив в минувшем дне все наши грехи, печали и невыполненные обещания. Будем же чтить впредь всех, на кого мы таили обиду, и заречемся не обижать ближних своих и относиться ко всем людям так, как хотелось бы нам, чтобы и они к нам относились. Все мы смертны и должны прожить отпущенный нам на земле срок со смирением, не держа ни на кого камня за пазухой и никому не завидуя… — Вайс все говорил и говорил в подобном духе, и мне казалось, что обращается он именно ко мне.

Проповедь наконец закончилась, и ничего нового, по существу, я в ней для себя не услышала.