Извращённая любовь

он лгал, и сказал все это перед дядей, чтобы спасти меня, потому что не хотел, чтобы дядя знал, что ему не все равно. Его история казалась слишком замысловатой, чтобы быть выдумкой, но Алекс был гением. Он мог сделать что угодно.

Я цеплялся окровавленными пальцами за рваные остатки своей надежды.

- Я думал ты уже ушла. - Он засунул руки в карманы, изображая холодную беззаботность.

- Я хотела сначала поговорить с тобой.

Он скучающе поднял бровь.

- Ты и я. - Я почти боялась спросить, но я должна была знать. - Было ли что-нибудь из этого реальным?

Алекс замолчал, и я затаила дыхание, надеясь, молясь…

- Я пытался предупредить тебя, милая, - сказал он, его лицо было бесстрастным.

- просил тебя не романтизировать меня, не ожесточать это мягкое сердце. Это была моя единственная любезность за ту доброту, которую ты проявляла ко мне все эти годы. Но ты все равно влюбилась в меня. - Его челюсть сжалась. - Считай это уроком на будущее. Красивые слова и красивые лица не равны красивым душам.

Моя надежда превратилась в пепел.

Я желал хоть йоту прежнего гнева и обиды, но ничего не приходило. Я была оцепеневшей.

Я могла бы стоять там вечно, если бы нежные руки не направили меня в машину Риза.

Мне показалось, что я услышала, как Бриджит что-то шипит на Алекса, но я не могла быть уверена. Это не имело значения.

Ничто не имело значения.

Бриджит не пыталась со мной разговаривать или кормить банальностями. Это только усугубило бы ситуацию. Вместо этого она позволила мне сидеть в тишине и смотреть в окно, наблюдая, как мимо пролетают мертвое дерево за мертвым деревом. Я не могла вспомнить, почему мне нравилась зима. Все выглядело тусклым и серым. Безжизненным.

Мы доехали до границы штата Мэриленд.

Там начался дождь, крошечные капли посыпались на окно, как россыпь кристаллов. Я вспомнила тот день, когда Алекс подобрал меня, когда я застряла под дождем, и я... сломалась.

Все мои сдерживаемые эмоции за последние несколько часов , последние несколько месяцев, вырвались наружу одновременно. Я была муравьем, которого захлестнула приливная волна, и я не пытался бороться. Я позволила ей захлестнуть меня - обида, гнев, боль в сердце, предательство и печаль - пока мои глаза не загорелись, а мышцы не заболели от рыданий.

Каким-то образом я оказалась свернувшейся калачиком на коленях Бриджит, пока она гладила мои волосы и бормотала успокаивающие слова.

Это было ужасно неловко - плакать на коленях у  принцессы, но меня это не волновало.

Почему это всегда был я?

Что во мне делает меня такой чертовски нелюбимой? Такой доверчивой?

Каждый поцелуй, каждое слово, каждая секунда, которыми я дорожила... испорчены.

Мои глаза горели жидким огнем. Я не могла дышать. Все болело - и снаружи, и внутри, и я рыдала ужасными, жалкими, раздирающими душу слезами.