Безродыш. Предземье

Мне ведь много не нужно: чтобы олема в достатке, и поменьше людей.

Только вот одиночеством мне сегодня насладиться не дали. Стоило начать нарезать траву, как от правой опушки на поляну из леса повалил народ. Из похода охотники возвращаются. Присмотрелся — ватага Лодмура. Принёс йок на мою голову. Попытался укрыться в олеме, но поздно — заметили.

Несколько фигур отделилось от группы и двинулось в мою сторону. «Лучшие мои друзья» топают — неразлучная троица. С ними ещё двое. Показалось сначала, что Лон один из двоих, но нет — брат Патарки остался при взрослых. Вон он — тащит заваленную тушками лис и кого-то ещё волокушу с другими охотниками.

Да и в целом все взрослые с грузом. На жердях кабана прут толпой. Вон олень, вон косуля. Волков пару вижу. Впрочем, и подспорники почти все с разной ношей — кто луки, кто копья несёт, кто сети и топоры тащит. Налегке только троица младших и эти, что с ними свернули ко мне.

Пусть и высокие, но тоже подростки, из старших. Санос — первый в посёлке задира и предводитель шайки заносчивых старшаков, которому, слава Единому, до такой мелкоты как я раньше не было дела. И ещё один здоровяк, чьего имени я не знаю.

Походу, эти пятнадцатилетки взяли сынка старосты с его швыстами под крыло. У подспорников в каждой ватаге своя банда сколачивается. Выясняют потом с кулаками, за кем сила в посёлке. У Лодмуровых всегда перевес. От меня-то что надо? Я сам по себе. И вообще просто сборщик.

— Глядите-ка, — пнул Патар невеликий пучок олемы, брошенный мной на расстеленную на траве тряпку, которую я потом сверну в тюк. — За полудень уже, а у него овце на укус. Вот ленивая кунь. Отсыпался небось.

— Работничек, — гадливо протянул Гауч.

— А, это тот ссыкливый безродыш, который от муфрят в болото тикает? — окинул меня пренебрежительным взглядом Санос.

 — Дрыщ дрыщём, а уже в охотники просится. Наглая мразь.

Прознали-таки. Ну и йок с ними. Я знал, что, или Варсаг, или Драмад посмеются над моей попыткой при ком-то. Вот значит, какой у них повод ко мне пристать нынче. И ладно Патарка со швыстами. Но эти-то без года, как взрослые. Вон у Саноса лапы какие — мышцы так и торчат. Да и ростом на две головы меня выше. Даже щетина на подбородке полезла — чёрная, как и ёжик волос на башке. Совсем стыда нет — к малышне приставать.

— Я пришёл только, — буркнул я для Патарки и, отвернувшись, нагнулся к олеме. — Хотел, что получше найти. Не нашёл, — добавил негромко.

— А ну встал, кунь безродная! — рявкнул сын старосты.

— С тобой старшие разговаривают! — мгновенно подтявкнул Гауч.

Я глубоко вздохнул, успокаиваясь — не хватало ещё в ответ рявкнуть — и поднялся, опять повернувшись к уродам. Ох, как хочется садануть кулаком в эту рыжую рожу. Только битым мне потом быть, так что терпим. Придёт время. Придёт.