Останься моей

Он еще претензии мне кидает?

— Ты думаешь я имела права рисковать? Ты проверить хотел? — Я нервно иду к нашему дому.

— Я книгу потерял! — обвиняюще бросает Кир.

— Я могла ребенка потерять… А могла и двоих! Какого хрена, Кирилл?

— Ты беременна? — тянет удивленно. — Почему не сказала?

Мальчик впивается в меня удивлённым взглядом.

— Может потому что ты со мной не разговариваешь?! Мне нечего предложить тебе, Кирилл… Я не знаю, как это… Быть классной мамой… — у меня нервно дергается голос. — Я не знаю, как тебя поддержать, потому что я даже представить не могу что такое… маму потерять… — из глаз слеза стекает я ее быстро растираю по щеке.

Кирилл спокойно и внимательно меня слушает.

— Да я даже не знаю что такое мама — мой голос дрожит. — У тебя была мама, Кирилл и я уверенна, что она была очень классная. Но ее больше нет и я в этом не виновата… Если тебе будет легче я открою тебе свою тайну.

Я пару секунд разглядываю мокрый асфальт, затем поднимаю глаза на мальчика.

— Я родилась незапланированным ребенком и моя мама много пила. Все свое раннее детство я провела голодная и грязная. До меня никому не было дела… А потом был год детдома… Ты знаешь что такое детдом? — Не давая возможности ответить сама даю ответ на свой же вопрос.

 — Это здание, куда собрали никому ненужный детей… У кого-то родители погибли, кто-то просто стал ненужным…

Кирилл молчит. Но в его молчании я слышу многое. Он меня слушает и это, черт возьми прогресс! Пусть слушает и запоминает, потому что я больше не буду бросаться на амбразуру…

— У тебя есть мы! Но тебе этого не надо… Ты это не ценишь… — развожу руками. — Если тебе станет легче, то вот тебе десерт: если твой отец проснулся, то мне сейчас неплохо влетит! Можешь стоять рядом и наслаждаться.

Я разворачиваюсь и иду в сторону дома. В груди гремит злость. Боковым зрением замечаю невысокую фигуру. Рядом идет. Мы молчим всю дорогу. Так же молча заходим в дом. По свету в гостиной понимаю, что на счёт " влетит" я была права…

— И где же это вас, блядь носит во втором часу ночи? — на столешницу барной стойки приземляется громовский кулак. Зашибись! Все так, как я и думала…

Он зол. Нет! Он в ярости!

По выражению лица понимаю, что здесь и сейчас состоится моя казнь.

Потому что я только что подвергла риску двоих детей и себя.

У мужа моего, кстати очень говорящая фамилия… Когда он в ярости, то гремит знатно… А я, знаете ли, очень боюсь грома…

— Мы ходили на кладбище… — слышу возле себя уверенный детский голос

Бровь Андрея летит наверх. Он немного поддается вперед и смотрит почему-то не на Кирилла, а на меня. Крылья носа разошлись, как от резкого вдоха.

— Куда вы ходили? — это было произнесено настолько яростно тихо, что я наверняка уже понимаю, чтот это затишье перед бурей.