Пленница Вепря

Колесе обозрения, — объясняет она мимоходом.

— Как скажешь, малыш, — улыбаюсь я и около лестницы беру ладошку жены в свою. — Карточка, колесо и Ковент-Гарден. Хорошая программа у нас вырисовывается.

По мраморным ступенькам мы спускаемся с Майей рука об руку вниз. И с высоты кованой лестницы взглядом сюзерена я осматриваю собравшихся в холле людей. Улыбающиеся и смахивающие слезы умиления Марина с Ольгой, хмурый Люк и невозмутимый Приор. Пацаны из охраны — Леха и Вадька. Миха — мой личный водитель. И сладкая парочка, стоящая чуть в стороне. Моя несравненная племянница Алиса и Павка Щетинин. Он что-то шепчет ей на ухо, подойдя слишком близко. Недопустимо близко.

«Что происходит, твою мать? — рычу про себя. — Кажется, они любовники… Нужно сказать Приору, пусть выяснит», — отмечаю мысленно и даже не подозреваю, что среди радостной публики, пришедшей с цветами и поздравлениями, находится предатель, сдавший меня с потрохами Фигне.

Следующим утром я просыпаюсь от запаха еды — пахнет картошкой и жареным мясом.

— Привет, — улыбается мне Родион.

Мой новый муж бодр и весел, будто спал всю ночь, а не занимался со мной до рассвета любовью. Он сидит за небольшим круглым столом, стоявшим невдалеке от окна. В черном махровом халате и, вытянув вперед босые ноги, Вепрь напоминает мне барина. Впрочем, так оно и есть. Веприцкий деловито осматривает блюда, с трудом разместившиеся на столе, и лениво раздумывает, с чего начать завтрак. Краем глаза я замечаю на столе горку эклеров, большую тарелку, накрытую блестящей крышкой, и стакан томатного сока. Там еще что-то виднеется, и я очень надеюсь, что Марина приготовила мне овсяную кашу и заварила зеленый чай.

— Что за вонь? — бурчу недовольно, пытаясь снова не уснуть. Но запах еды вряд ли позволит мне отправиться в царство Морфея.

— Почему это вонь? — недовольно изумляется Веприцкий. — Нормальная еда. Не твои засушенные кузнечики…

— Я по утрам способна съесть лишь кашу и выпить чай, — вздыхаю, стараясь подавить в себе раздражение и не подскочить полуголой к окну, чтобы раскрыть его настежь и вдохнуть свежего воздуха.

— Да, принесли твою кашу, — недовольно фыркает Родион. — Как этот клей можно есть? — морщится он, приподнимая крышечку с небольшой пузатой пиалки. Осторожно кладет ее обратно обратно с гримасой отвращения и открывает свое блюдо. Отложив в сторону крышку, вполне дружелюбно показывает на место с другой стороны от стола. — Прошу, мадам!

— А в столовую спуститься нельзя? — ворчу я, поднимаясь с кровати и накидывая на голое тело бледно-розовый кружевной халат, купленный дорогим Родичкой перед свадьбой.

— Вот тут соглашусь с тобой, — с набитым ртом заявляет Веприцкий. — Мне тоже неудобно здесь есть.