Почти 15 лет

Мама не изменилась: всё та же горделивая осанка и суровая прямота тонких губ. Морщин стало больше, но она по-прежнему молодилась — Лев разглядел на её лице следы от косметологических инъекций.

Она удивилась, но попыталась это скрыть:

— Я приехал, — покивал Лев. — Пригласишь?

Мама отошла в сторону, и Лев шагнул в квартиру, где, казалось, ничего не изменилось за последние двадцать лет. Дверь родительской спальни была приоткрыта; снимая пальто, Лев всматривался в щель, пытаясь разглядеть портрет на стене: если бы не черная полоса в углу рамки, он бы принял его за собственный портрет.

Они с отцом теперь были одного возраста и время неумолимо делало их одинаковыми.

Мама, услужливо приняв пальто из его рук, сухо сказала:

— Ну, проходи. Я поставлю чайник.

Она указала на гостиную, но Лев, помедлив, шагнул к противоположной двери и открыл дверь в свою комнату. Там теперь был зал воинской славы: награды отца, офицерский мундир, ружья — как в музее. Ничто не напоминало о детской. Лев удивился: неужели ей нравится среди этого жить? Она могла бы избавиться от него, она могла бы начать всё заново — в конце концов, ей было всего сорок лет, сейчас это даже не возраст.

Могла бы быть другая семья, другой муж. Или могла бы жить для себя. Но она увесила квартиру памятью о нём — о тиране, о насильнике, о психопате.

— Зачем ты всё это хранишь? — спросил он, прикрывая дверь.

— Это память, — ответила мать, скрестив руки на груди.

— Ты хочешь его помнить?

Лев цокнул, проходя мимо неё.

Он прошел в ванную, включил воду, чтобы помыть руки. Услышал из коридора:

— Такому как ты, не понять.

«Да уж конечно, — хмыкнул Лев. — У меня тоже есть муж».

Мама расставила на столе в гостиной чашки из домашнего сервиза, как для почетного гостя.

Льву стало от этого грустно: будто для чужого человека. Но на полминуты — да, ровно на полминуты — в маме что-то переменилось, и она спросила:

— Есть твои любимые.

Лев удивился: у него есть любимые конфеты? Да он вообще не ест сладкое.

Но мама поставила перед ним вазочку с вафельными конфетами — те, на которых изображены мишки с картины Шишкина — и Лев улыбнулся: это были его любимые конфеты в детстве. Мама помнила.

Когда он снова поднял на неё взгляд, прежняя мягкость в лице пропала, и она снова смотрела сухо, даже ожесточенно.

Устроившись напротив, холодно спросила:

— Хотел с тобой поговорить.

— Обо мне. Хотел рассказать тебе обо мне. Тебе интересно?

Лев не был готов к такому прямому отказу. Однако, сделав усилие над собой, он проговорил:

— Я всё равно расскажу. Я ведь уже приехал.

Мама молчала, и Лев воспринял это как готовность слушать. Опустив взгляд на чашку перед собой, он поболтал ложечкой в чае и произнёс:

— Последние десять лет я воспитывал ребёнка с другим мужчиной.