Почти 15 лет

— Джентльмен, что кажется всех краше?

Сестра кивнула и томным голосом продолжила:

— Под бледным фонарем проходит неспеша…

Слава рассмеялся, вспомнив концовку строфы:

— И тенью движется за ним его папаша?

Юля тоже рассмеялась:

Тогда они понимали это буквально: злобный отец, не принимающий сына-гея, выслеживающий заблудшее дитя возле гей-клубов и набивающий морду как ему, так и любым кавалерам. Славе понадобилось несколько лет, проведенных вместе со Львом, прежде чем он вспомнил тот разговор с сестрой и переосмыслил его совсем иначе. Невольно вздрогнул: как проницательны и точны они оказались, еще понятия не имея, о чём говорят.

А через две недели он встретил этого джентльмена в гей-клубе: в белоснежной рубашке, отглаженных брюках, начищенных туфлях. Светлые пряди, уложенные волосок к волоску, пахли хвоей и древесиной.

— Он был как будто не отсюда, — скажет тем же вечером Слава Юле. — Как будто из какого-то исторического романа.

— Как настоящий джентльмен? — хмыкнет Юля.

— Как настоящий джентльмен, — кивнет Слава.

И, заранее зная, что скажет сестра (а она скажет, что от таких мужчин хорошего не жди), Слава пошёл на опережение: приблизился к ней и заговорщицки прошептал:

— Я думаю, что он притворяется.

— Притворяется джентльменом?

— Да. Я думаю, что он — нормальный человек.

— Почему ты так думаешь?

— Он очень стеснялся. И смешно шутил.

Юля закатила глаза, передразнивая:

— Очень стеснялся… Опять мальчик, который боится собак?

— Этот собак не боится… — задумчиво произнёс Слава.

Юля снова закатила глаза к потолку:

Он улыбнулся и доверительно сообщил сестре, что, кажется, влюбился — и это было последним, что он по-честному, без всяких недомолвок, рассказал Юле о нём.

Теперь и вспоминать смешно, как наивно всё начиналось. Он царапал их инициалы на старых партах колледжа: «С + Л», а в картины незаметно вплетал его имя: например, рисовал книжный шкаф, где корешки книг складывались в: «Л Е В». Больше всего на свете он хотел всего три вещи, и все три были связаны с ним: первое — уткнуться носом в его шею и глубоко вдохнуть, второе — потрогать его пресс, и третье — поцеловаться. Одна только мысль о последнем заставляла сердце выпрыгивать из груди: поцелуй с другим парнем казался таким запретным, что почти невозможным.

Он переживал, что ни с кем не целовался раньше, и что Льву покажется это смешным или неинтересным — ну, что он такой неопытный в поцелуях.

Через месяц он всё это сделал — вдохнул, потрогал, поцеловал — и перешел на новый уровень мечтаний: о первом сексе. Трогать, целовать, прижиматься, гладить, входить — это всё, что он представлял перед сном, во сне и после сна. С этим он засыпал и просыпался. Но ещё выводил букву «Л» на ладони акварельными красками и дул, пока она не засохнет.