Почти 15 лет

Потом — смерть Юли, провал в памяти, как тёмная воронка, из которой он выбрался, будто заново собранный по кусочкам, и чувствовал уже другое. Благодарность. Уязвимость. Потребность в защищенности. Возможность положиться на другого человека. Казалось, Лев был хорошим партнером и отцом — по крайней мере, у него на всё был готовый ответ, и он знал, что делать, когда Слава — понятия не имел, и он зацепился за него, как утопающий за спасительный круг. Он говорил: «Я люблю тебя», имея в виду: «Не уходи. Не уходи. Не уходи. Мне страшно».

Кажется, сейчас не осталось никаких «но».

Он любит его — мужчину с лучшим чувством юмора в мире, голубоглазого принца из сказок, стеснительного и неловкого джентльмена, самого интересного собеседника для кухонных разговоров до шести утра, отца их детей, врача, Супермена.

Он любит его — алкоголика, насильника, распускающего руки мерзавца, парня, который целился в голову своему отцу, мужчину, который швырнул его на кровать, сбежавшего от проблем мужа и отца, забывающего о звонках своим детям.

Всё это он. И он любит его. Надо это признать. Без хороших и плохих частей, без «ты как будто два разных человека», без попыток его изменить.

Славе казалось, что прошла целая вечность между вопросом Льва и его ответом. Он столько всего вспомнил, проанализировал, передумал… Но то были доли секунды, преодолев которые, Слава, наконец, сказал:

— Я чувствовал любовь к тебе по-разному в разное время. Но ещё никогда она не была такой спокойной, как сейчас.

— Да. Она спокойна, потому что ей больше нечего бояться.

— А чего она боялась раньше?

Лев криво улыбнулся, отводя взгляд.

— Ты ушёл, а мир не рухнул. Любовь всё переносит.

Лев, сделав глубокий вдох, задал вопрос, на который, судя по всему, ему понадобилось много решимости:

— Когда ты вернешься, мы… мы будем снова вместе?

Слава покачал головой: «Нет».

— Потому что нам опять будет плохо.

— Но нам и так плохо! — с досадой ответил Лев.

— Мне не плохо. Мне — спокойно, — возразил Слава.

— Значит, что-то не так. Мне пора.

Он ненавидел выходные.

Выходные девять дней подряд он ненавидел больше всего.

Он не пил: от одной мысли о пятидесяти граммах виски на дне бокала к горлу подступала тошнота. То ли результат кодирования, то ли самовнушения.

Он не работал: желающих набрать дежурств в праздничные дни и заработать в два раза больше денег и без него хватало. А как спать, если не работаешь и не пьёшь?

Так Лев снова перестал спать. И начал разговаривать.

Со Славой созванивались поздно — как правило, во втором часу, когда нужно было забираться под одеяло, а Лев был готов заниматься чем угодно, лишь бы не подходить к постели. Тогда-то он и придумал эти звонки посреди ночи с вопросом: «Ну что, как там Мики?».