Почти 15 лет

А когда шел обратно, возвышаясь над рядами кресел, заметил, что Мики тоже не спит и украдкой плачет. Ну и денек…

Утром, во время пересадки в Сеуле, он написал Льву:

«У меня ощущение, что я не просто возвращаюсь в Россию, а возвращаюсь во всё, что было раньше. Возвращаюсь в больную, извращенную версию наших отношений»

«Мы всего лишь поспорили, — ответил Лев. — Все иногда спорят».

Он не волновался перед долгожданной встречей.

Не нервничал из-за возможной неловкости.

Не переживал, как они заговорят друг с другом после всего, что случилось.

Он боялся.

Он его боялся. Из всего, что можно было чувствовать по поводу возвращения в Россию, это чувство было самым худшим — худшим по своей жуткой, неестественной сути.

В голове была каша из опасений.

«Нет, он не ударит. Повода нет. Слишком мелкая ссора»

Когда он об этом подумал, стало спокойней. А потом он подумал об этом ещё раз, и стало хуже, чем было:

«Пиздец. Я утешился мыслью, что не давал повода себя бить. Пиздец»

Он посмотрел на детей: Ваня спал, свернувшись в кресле, Мики не спал, а притворялся. Славин взгляд зацепился за заживающую ранку в углу глаза старшего сына — он-то уже привык её не замечать, а вот Лев…

Первое, что захотелось сделать: растолкать Мики и попросить придумать другую историю происхождения шрама.

Он даже чуть не заговорил с ним об этом, но спохватился: нет, это бред какой-то. Хуже того, что это бред само по себе, Мики поймёт, что его родители — придурки. Может, он, конечно, давно это понял, но зачем усугублять…

И тогда он разозлился на самого себя, на Льва, на свой страх. Ну, что такого плохого он сделал? Разве он в чём-то виноват? У Льва тоже были какие-то отношения, разве это повод упрекать друг друга? Они же расстались! Он не будет об этом умалчивать.

Сколько можно бояться, почему везде страшно, в стране страшно, с мужем страшно, с Мики страшно… Надоело!

Не понравился трепет, заставивший его колени ослабеть, а мысли распасться на вязкую кашу, где единственной логичной мыслью осталась: «Какой красивый…»

Не понравился страх, подстегнувший этот трепет, зажавший его в угол и напомнивший: «А вдруг он сейчас злится на тебя?»

Не понравилась собственная злость, жаждущая разрушить и трепет, и страх.

— Что у тебя с глазом? — услышал Слава.

— Что? — не понял Мики.

— Вот тут, — Лев провёл пальцем по краю глазницы. — Ты ударился?

Мики скосил взгляд на Славу, заметно нервничая, и тот незамедлительно пришел сыну на помощь:

— Он подрался с моим парнем.

— С бывшим парнем, — невозмутимо повторил Слава.

Желваки по-знакомому проступили на скулах: сдерживается.

— Значит, у тебя там был парень, — ровно произнес Лев.