Почти 15 лет

Вместо традиционного «дай пять», Слава в конце отправлял сердечко, которое раздувалось на весь экран и стучало из динамиков. Лев, обессиленно опускаясь на кровать, в ответ отправлял такое же.

Какое-то время они лежали, не отключая камеры, и разглядывали друг друга — взмыленных, уставших, шумно дышащих. Слава, облизнув губы, непринужденно сообщил:

— Есть секс-игрушки, которые можно подключить к смартфону партнера, и он будет управлять ими издалека.

Лев даже замер от неожиданности.

— Да, — кивнул Слава. — Представь, ты на операции, а тут я достаю смартфон и…

Лев прыснул, не давая ему договорить:

— Ну что? — он засмеялся.

— Я не пойду с вибратором в заднице на операцию, — серьезно ответил Лев.

Слава цыкнул, переворачиваясь на спину:

Он задумчиво посмотрел в потолок, словно разглядывал что-то, а потом:

— Ну так вот. Думаю, я бы Гитлера убил.

Лев удивился: сам-то он ответил, что не стал бы. Не то чтобы специально подбирал пацифистские ответы, но всё-таки старался быть ближе к Славе в своих рассуждениях. А тут…

— А если бы всё стало ещё хуже, чем при Гитлере? — предположил Лев.

Слава пожал плечами:

— Не попробуешь — не узнаешь. Я бы попробовал.

— Но ты же против оружия!

Слава поморщился, как будто вспомнил что-то неприятное:

— Блин, точно!.. — и вздохнул: — Придется тогда голыми руками убивать, ничего не поделаешь.

Он снова засмеялся, напрягая пресс, и только тогда заметил, как устали мышцы живота — так много они смеялись друг с другом! «Это точно любовь», — подумал Лев.

— Спи спокойно, мой принц из восточных сказок, — прошептал он. Это было в сто раз интимней, чем сказать: «родной».

Слава улыбнулся, повернулся на бок, обхватывая подушку руками.

— А тебе хорошего дня, мой принц из скандинавских.

В спальне Славы стоял оранжевый полумрак в свете настольной лампы. В спальне Льва, отражаясь от зеркала, падала полоска света на постель. Солнце никогда не посещало их царства одновременно.

Не потому ли, что эти царства на разных концах Земли?

Он уже пожалел, что так сказал: мол, ты полетишь один. Теперь, когда прошло больше недели, когда он был окутан вниманием и заботой, а каждый день начинался с сообщений Льва и признаний в любви, он не понимал своего жестокого стремления напугать сына, сделать ему как можно хуже.

Отойдя от злости, он начал думать, как это всё отмотать назад, рассказать Мики правду и не потерять своего родительского авторитета.

Он всегда считал, что любой человек заслуживает правды. Юлить, искажать смыслы, не говорить в глаза, а скрывать что-то из лучших (а в его случае из худших) побуждений — это жестоко, никогда не бывает правильным, и никто этого не заслуживает.