Почти 15 лет

— А теперь вот… что-то новенькое. Понравилось?

Он вдруг понял, что в этой истории с изменой (да, он отказывался считать это просто «отношениями после их обоюдного расставания») именно тот факт, что он перестал быть единственным мужчиной в Славиной жизни, раздражал его сильнее всех остальных.

Зато Слава выглядел веселым. Рассмеявшись, он ответил:

— Я не понимаю, что ты хочешь услышать, когда спрашиваешь, понравилось мне или нет. Что-то нравилось, что-то не очень.

— И что не нравилось?

— Ну… Иногда я от него уставал.

Вода забурлила, чайник щелкнул кнопкой, отключаясь, и Лев, подняв его с подставки, залил листья каркаде кипятком.

Он молчал, не зная, как спросить главное, что его интересовало. Признаться, он надеялся, Слава сам об этом скажет, но он юлил…

— Ты был с ним в активной роли?

— А почему ты спрашиваешь? — голос его при этом стал напряженным.

Лев, в свою очередь, тоже напрягся:

— А почему ты не можешь ответить прямо?

— А почему ты злишься?

Слава молчал. Молчание, стало быть, и есть ответ.

— Мы менялись, — наконец произнес он.

Лев кивнул и, повернувшись к столешнице, взялся за ручку заварочного чайника.

Нужно просто налить чай в кружку. Чай. В кружку.

Вот только кружки он перед собой не видел — зрение, становясь туннельным, вытягивало окружающее пространство в трубу. Дыхание, частое и поверхностное, начало сбиваться, будто он сейчас расплачется. Но это же глупо — плакать. Это глупо и…

Он дернул чайник за ручку, но вместо того, чтобы налить содержимое в кружку, повернулся и резко выкинул руку, кидая его в стену — в полуметре от Славы. Стекло, разбившись, с дребезжанием посыпалось на пол, а на кафельной стене остался кроваво-красный чайный след.

Сэм, испуганно тявкнув, прибежала на кухню, а Слава, справившись с секундным оцепенением, принялся её отгонять — чтобы не порезала лапы.

Чувствуя, как по щекам текут слезы, Лев с обидой проговорил:

— Это несправедливо.

Слава, бросив попытки прогнать Сэм с кухни, взял её на руки и, обхватив, прижал к себе. Он поднялся, аккуратно обходя осколки, и Лев заметил, что их обоих мелко потряхивает — и Славу, и собаку.

— Ты мог попасть в меня, — с дрожью в голосе выговорил Слава.

 — Это стекло и… кипяток. И вообще…

— Я не пытался попасть в тебя, — перебил Лев. — Если бы хотел — я бы не промазал.

— Не сомневаюсь, но зачем ты кидаешься вещами в нескольких сантиметрах от моей головы?

— Это несправедливо, — повторил Лев. Слёзы застилали глаза, и он почти не видел Славу. Моргал — и те скатывались с ресниц крупными каплями.

— Почему это несправедливо?

Лев усмехнулся: он ещё спрашивает…

— Я был с тобой пятнадцать лет, — проговорил Лев.