Почти 15 лет

 — Жил, строил семью, воспитывал детей, эмигрировал, блин… А он был с тобой пару месяцев, и ты…

Он недоговорил, задохнувшись от обиды.

— Хочешь знать почему?

Слава обвел подбородком окружающее пространство, с осколками на полу и пятном на стене.

— Ну, примерно поэтому…

— Хватит врать! — потребовал он, повысив голос. — Как будто я все пятнадцать лет в тебя чайники кидал!

— Конечно нет! Ты изобретателен, у тебя каждый раз что-то новенькое!

Сэм, среагировав на крик, прижала уши к макушке и начала скулить, вырываясь из Славиных рук. Тот выпустил её в коридор и закрыл дверь на кухню.

— Я ничем не заслужил этого уничижительного отношения к себе с твоей стороны.

— Ты сам к себе так относишься. И ко всему, что между нами происходит.

— А разве нет? Это ты считаешь секс между нами унижением своего человеческого достоинства. Это ты считаешь его позором, под который тебе пришлось прогнуться. Это ты просишь забыть о нём на утро. Что я должен думать, когда ты предлагаешь мне поменяться ролями? Что ты хочешь меня опозорить? Прогнуть под себя? Нет, спасибо, не надо меня приглашать в свой больной изувеченный мирок! Не надо, ладно? Я туда не хочу!

Выслушав эту тираду, Лев приподнял бровь и с искренним удивлением спросил:

— Это всё? Серьёзно, это всё? Только поэтому? Я не считаю это унижением.

Слава горько усмехнулся:

Но Слава, развернувшись, уже выходил из кухни, осторожно отгоняя Сэм от двери. Лев нагнал его в прихожей.

— А чего ты уходишь от разговора? — поинтересовался он, наблюдая, как Слава зашнуровывает ботинки. — Ты же хотел поговорить.

Тот молчал, раззадоривая Льва ещё больше:

— Вот так всегда. Ты всегда всё передергиваешь. Сначала хочешь поговорить, а потом уходишь. Сначала морозишь меня пятнадцать лет, а потом говоришь, что в этом виноват чайник, который я кинул только сегодня. Про унижения я вообще не понял… С чего ты взял этот бред?

Накинув куртку, Слава повернул замок в двери, и, обернувшись, сообщил на прощание:

— Никто из наших детей не психопат. Только ты.

— Отлично, — цыкнул Лев. — Ну, окей, давай, вали. Иди жалуйся на меня своему психотерапевту, этим же ты видимо там занимаешься, да?

Последнюю фразу Слава оборвал хлопком двери, и своё несчастное: «Да?» Лев спросил уже в тишине квартиры.

Он выбрал «Жутко громко и запредельно близко». Там, в этой книге о девятилетнем мальчике, отец которого погиб в теракте 11 сентября, Слава прочел фразу:

Этот вопрос въелся ему в память еще десять лет назад, при первом прочтении, а затем всё чаще и чаще охватывал беспокойством. Действительно, некоторые возвращения простить невозможно.