Почти 15 лет

Ты считаешь, я понимаю это хуже тебя? Я прекрасно помню, как это было. И я понимаю, что я такой… что в чём-то мы похожи, но только внешне, в реакциях, но не в сути. Я по сути не такой, как он, я точно знаю. Всё, что он делал, он делал от злости, потому что был злой и хотел зла, но я этого не хочу.

Слава посмотрел в сторону и задумчиво произнёс:

— Может быть, он тоже не считал себя злым…

— Ты считаешь, что я злой?

— Нет, я просто думаю, а кто-то вообще считает себя злым?

— Вряд ли он что-то там про себя… считал.

Слава снова посмотрел на Льва и, сощурив взгляд, спросил:

— Ты знаешь, о чём говорили твои родители, когда ты этого не слышал?

— Может, они обсуждали, как всё исправить. Он клялся ей измениться, она ему верила… Иначе как она его терпела? На этих извинениях всё обычно и держится.

— Ты намекаешь, что я точно такой же? — понял Лев.

— Ни на что я не намекаю, — устало ответил Слава. — Но я думаю, что ни один тиран на этой планете не говорит о себе: «Да, я тиран». Это могло бы быть первым шагом…

У Льва начала болеть голова от его умозаключений не пойми откуда взявшихся.

— Что «это»? — с раздражением спросил он.

— Признание в тирании.

— Хочешь, чтоб я признался, — понял Лев.

Слава пожал плечами:

— Если ты не признаешься, я признаюсь.

— В том, что я придурок, который вернулся из лучшей страны мира в авторитарное государство, где никогда не слышали о правах человека. Вернулся только за тем, чтобы убедиться, что ты того не стоил.

Эта риторика про «лучшую страну мира» у Льва уже в печенках сидела — он молчал, в раздражении постукивая пальцами по столешнице.

— Не признаешься? — уточнил Слава.

— Что я тиран? — хмыкнул Лев. — Я не тиран.

Слава покивал, вяло улыбнувшись. Затем сказал:

— Тогда ты действительно того не стоил.

Это была как пощечина, как ледяная вода в лицо, как удар по яйцам… Как он может так просто их перечеркнуть?

Пока Лев думал, что на это ответить, Слава уже вставал из-за стола. Накидывая куртку на плечи, он вежливо попросил:

— Оплати счет, окей? Можешь потом вычесть из алиментов. И сходи завтра к Мики, пожалуйста.

Лев растерянно смотрел на его удаляющуюся спину, когда вдруг заметил: все на него смотрят. Когда Слава поднялся, все обратили на него внимание, и все проводили его взглядом до лестницы. Он умел привлечь внимание, умел его удержать, умел нравиться, ничего для этого специально не делая. И тогда Лев с грустью подумал, что Слава мог бы позволить себе любую женщину и любого мужчину в этой кофейне, если бы только захотел. Но Слава был его мужем, Слава воспитывал их детей, Слава тратил своё время на их встречи — и от этого делалось по-странному хорошо.

Пробуждение было тяжелым, как выход из комы. Казалось, он спал несколько лет — так долго тянулся этот странный сюжет, порожденный подсознанием.