Почти 15 лет

Сразу же стало понятно: авария неизбежна. Нужно столкнуться с минимальным ущербом для детей.

Взгляд в зеркало заднего вида: Ваня спит, может вылететь от резкого торможения. Взгляд вправо: Мики рядом, на водительском кресле, при лобовом столкновении могут погибнуть оба.

Свернуть в кювет? Можно перевернуться, Ваня не пристегнут, его ударит об крышу.

Свернуть влево? Вообще не имеет смысла, будет столкновение и с фурой, и с Ладой.

Ничего не делать? Произойдет сложение скоростей, будет сильный удар.

Тормозить? Это может смягчить удар, но не значительно: у «Лады» большая скорость.

Мики всё равно рискует пострадать. Мики рискует погибнуть. Вспомнилось, как он обещал Славе вернуть детей в целостности и сохранности…

Детей. Но не себя же.

Это было решением последнего момента. Он нажал на тормоза, вывернул руль в сторону, останавливая машину поперек дороги, но не успел убедиться в успешности своего плана: после оглушительного громыхания, свалившегося на него откуда-то сверху и слева, он почувствовал острую боль, на мгновение лишившую его сознания: он провалился в глухую темноту. Кажется, успел подумать: «Если я умру, они испугаются».

Хорошо, что это было лишь мгновение. Словно по ошибке выключили телевизор, сказали: «Ой» и сразу же включили. Он открыл глаза, и по треснувшему циферблату часов на приборной панели понял, что был без сознания не больше минуты. Он старался не двигаться, боясь усугубить пока неясные ему повреждения, а потому только водил глазами, оценивая обстановку: они врезались, сильно, но он жив — это мысль сначала обрадовала его, а потом испугала до пробежавшего по затылку холодка. Если он жив, значит, план мог не сработать (по его плану он умирал с почти стопроцентной вероятностью), может, он не вывернул машину, может, удар пришелся не на него, может, Мики…

Сглотнув, он поднял взгляд на Мики, и увидел, что тот плачет. Как гора с плеч — Лев улыбнулся, обрадовавшись его слезам. Знание, оставшееся с ним с пар по акушерству и гинекологии: если ребёнок плачет — это хорошо. Плачущий ребёнок — живой ребёнок.

Лев потянул к сыну руку — почувствовал колкую боль за грудиной, но решил не думать о ней — и коснулся пальцами Микиной руки. Увидел, что лак ободрался, и в нескольких местах отклеились стразы: стало почти до слёз жалко дурацкий маникюр. Да, глупый и безвкусный, но он же хотел показать его Славе…

Чувствуя, как каждое слово требует усилия и преодоления (боли, но, блин, что это за странная боль?), Лев сказал, стараясь сделать голос ровнее:

— Не паникуй, дыши глубже, — и даже попытался улыбнуться.

От того, с каким трудом давался ему разговор, Лев начинал догадываться: у него сломаны ребра.

Но это ерунда.